Чтение онлайн

– Только ли?
– усомнился Волков.

– Что-нибудь заметил?
– насторожился Шор.

– Если бы заметил, то не спрашивал...

– А я начинаю тебе верить, - сказал Шор.

– Поздновато.

– Нет, - засмеялся Шор.
– Такова игра. Хочешь побывать в Москве?

– И еще у черта в зубах, - кривя рот, буркнул Волков.

– Спокойно, - процедил Шор. Он втянул шею и стал похожим на японского божка, оставленного кемто на лесной кочке Рот его темнел широким провалом.
– Жаль, московские рестораны закрыты, а то бы съели в "Арагви" шашлычок. Не люблю пресной жизни... Гад же Тюхин, угрохал Настасью... Да. Каждому приходится выбирать из двух возможностей: быть лучше или жить лучше? Здесь и вся философия.
– Шор коротко усмехнулся.
– Большинство людей точно мокрицы у горячей кастрюли, суетятся, а забраться в нее не могут. Идет внутренняя борьба между "хочу" и "могу".

Только у сильного человека "хочу" означает и "моту".

Остальные признают его силу, так как это их собственный, недостижимый идеал. Понял?

– Нет, - сказал Волков.

– Кого называют великими? Чингисхан или Наполеон, допустим... Этих парней ничто не останавливало.

Устраивали мясорубку для целых народов, и аппетит их не портился. За что уважать людей, если они глупы?

"Что с ним?
– подумал Волков.
– Или в нем шевельнулась жалость к Настасье? Как его разгадать?"

Шор подтянул голенища сапог. Лишь теперь Волков заметил, что рука его все время была там, куда сунул наган.

– Идем, - сказал он.

Зеленую еще траву покрывали опавшие листья, напоминая крупную ржавую чешую. Всегда шумные, полные дачников, эти места будто вымерли. Попадались консервные банки, желтели обрывки газет.

У Москвы стреляли зенитки. Темное небо расцвечивали оранжевые вспышки.

– Железную дорогу бомбят, - сказал Волков.

Вдалеке наклонно пронесся к земле огромный факел.

– Сбили!

– Черт!
– выругался Шор.

На опушке рощи стояли танки. Заметили это неожиданно и оба упали. Но когда пригляделись, то стало ясно: это лишь фанерные макеты, грубо окрашенные, замаскированные увядшими ветками. Корявые бревна изображали стволы орудий. А на земле валялись обрезки досок, стружка. Никто не охранял макеты, расставленные так, чтобы из окон проходивших поездов были видны их контуры среди деревьев. Шор насчитал девяносто фанерных танков.

– Дали работку плотникам, - без улыбки сказал он.
– Чуть ли не танковый корпус.

Возле дачной станции Малаховка они увидели тот поезд, на котором ехали. Насыпь темнела воронками, хаотично грудились обломки платформ, блестел рассыпанный уголь. Женщины в спецовках очищали путь.

Шор и Волков подошли ближе.

– Чего гуляете? Помогли бы!
– крикнула одна.

– Поможем, - отозвался Шор.

Он плечом налег на платформу и сдвинул ее.

– Вот бугай, - удивилась женщина.

– И кровь горячая, - подмигнул ей Шор.

– Ходят без дела, - отгребая лопатой уголь, сказала другая, в брезентовых штанах и синем платке, повязанном так, что скрывал ее щеки, лоб.
– Твою бы силушку на фронт.

– А уже!..
– меняя игривость голоса на лихую беззаботность, выпалил Шор.
– Последний нонешний денечек... Завтра любимым оставим наказ: "Жди меня, и я вернусь или похоронная".

Как-то вдруг это изменило ее настороженное отношение к ним.

– Так шли бы домой, - сказала она.
– Чего надрываться? Управимся и без вас.

Затем, выпрямившись и откинув платок, тихо добавила:

– Если Антипова Юрия там встретите... на фронте.

Муж это. Давно писем нет. Если встретите...

– Антипов? Ладно!
– толкая платформу, отозвался Шор.

И Волков шепотом сказал этой женщине:

– Позвоните в Москву быстрее. Очень важно... Никому не говорите здесь.

Он дважды повторил номер телефона, который при первой встрече дал ему Комзев, и громко добавил:

– Фронт большой. Мало надежды кого-нибудь увидеть.

– А верно, - отряхивая телогрейку, повернулся Шор.
– Домой надо идти.

– Да идите, идите, - скрывая волнение, отозвалась женщина в платке.

– И так помогли!
– заговорили другие.
– Вон как углем испачкались!

– Отмоемся, - балагурил Шор.
– Главное, чтоб совесть иметь чистой. А трудовая грязь почетная.

Когда отошли немного, Шор вдруг спросил:

– Что ты говорил ей?

– А-а... Сказал, что вряд ли увидим ее мужа. Зачем обманывать напрасно?

Из-за поворота дачной улицы вышел патруль: трое бойцов и командир. У пожилого младшего лейтенанта ремни висели, как ослабленные подпруги, а выражение лица было точно у старой, заскучавшей от надоедливой работы лошади.

Посмотрев на них, младший лейтенант остановился, видно раздумывая, спросить ли документы. Но Шор сам направился к нему.

– Ребята, закурить есть? Без курева с утра пухнем.

Долбанули нас фрицы.

– А-а, - участливо кивнул младший лейтенант.

Испачканные угольной пылью рабочие не вызывали подозрений.

Низкорослый боец вытащил кисет и отсыпал в ладонь Шора щепоть махорки.

– Эшелон там сильно разбили?
– спросил он, поправляя ремень автомата.

– Да нет... Задние платформы только. А видали, как самолет факелом пошел над лесом?

– "Юнкере" это, - объяснил боец.
– И летчика уже поймали. Шесть крестов на груди. Асом такой называется.

– Вот гад!
– удивился Шор.
– Спасибо за махру, браток А важный кисетик у тебя. Зазноба вышивала?

– Кури на здоровье!
– сказал боец, довольный тем, что обратили внимание на кисет.

XVIII

В низкой мансарде, под крышей, пахло лекарствами и застарелой плесенью. Если даже никто не ходил по комнате, все равно тихонько, будто жалуясь, поскрипывали стены. О том, что в маленькой, старой дачке живет аптекарь Чардынцев, извещала медяшка, прибитая на калитке. Еще утром Шор куда-то послал хозяина Теперь он сидел возле открытого занавешенного окна Волков слушал последние известия. Репродуктор хрипел, и диктор точно заикался: "...После упорных боев наши войска оставили города Юхнов, Мосальск Атаки противника в районе города Малоярославец отбиты с большими для него потерями в живой силе и технике Зэ истекшие сутки уничтожено более восьмидесяти немецких танков, сбито двадцать четыре самолета..."

Шор приподнялся, чуть отодвинул занавеску И Волков тоже глянул в окно. У дачки между соснами вилась тропинка. Четверо мальчишек окружили поставленное кверху дном ведро. Из ведра торчала палка, очевидно изображавшая пушку, а на ржавой жести мелом были нарисованы кресты. Мальчишки что-то укладывали под это ведро, затем потянули от него бечевку.

Спрятавшись за деревом, они подожгли бечеву. Огонек медленно пополз к ведру.

– Чертенята, - усмехнулся Шор.
– Придумали же игру!

На тропинке появились две женщины: одна толстая, в не сходившейся у живота кацавейке и сапогах, другая повыше, худая, в брезентовом плаще. Обе несли бидоны, полные молока, видно, из соседней деревни.