Чтение онлайн

В этот момент защелкали выстрелы на холме, и тогда Густав заметил бегущего по склону человека. Стреляли, очевидно, по беглецу.

– Влепи ему хорошую очередь, - сказал танкист пулеметчику.

– Не стрелять!
– приказал Густав.
– Он бежит к нам.

Русский упал, пополз. Его заметил, очевидно, и Штраус. Возле окопов, на холме, стали рваться мины.

Русский вскочил и снова побежал. Упал он возле их ямы.

Танкист и пулеметчик стащили русского вниз. Он сам достал из-за пазухи наган и передал Густаву. Молодое лицо его было грязным, немного испуганным. Он тяжело, с хрипом дышал, то и дело облизывая губы.

Шинель колдобилась от липкой глины, на петлицах были следы вырванных знаков различия.

– Капут, иван, - смеялся танкист.

Русский заговорил на ломаном немецком языке, путая окончания глаголов. Густав понял, что он хочет видеть офицера и что другие русские готовы прийти сюда.

Лемке дал ему сигарету, а когда щелкнул зажигалкой, в серых глазах русского будто мелькнули злыэ огоньки.

– Я отведу его сам к лейтенанту, - сказал Густав.
– Надо хорошенько допросить. Лемке, будешь за меня.

Густав заставил русского снова ползти, но уже по ходу сообщения. Штраус ждал их.

– Так, - улыбнулся он, выслушав доклад унтерофицера и с любопытством оглядывая пленного.
– Это начало...

Русский торопливо сказал, что он бывший лейтенант Сазонов и что еще десять человек готовы уйти сюда, в том числе один бывший полковник.

– Сазоноф, - медленно повторил его фамилию Штраус. А затем спросил, почему только десять хотят сдаться.

Мешая русские слова и немецкие, пленный объяснил, что их окоп находится с краю, но если другие увидят, как они сдались, то, скорее всего, поступят так же.

Он заметил теперь добитых раненых, и лицо его как бы окаменело, а брови сдвинулись.

Штраус распорядился, чтобы ему налили коньяку.

Взяв у радиста пластмассовый стаканчик, тот выпил крепкий напиток, как воду, должно быть не чувствуя крепости и вкуса. Грязным обшлагом шинели он вытер губы.

Затем Штраус еще спросил, почему не капитулировали раньше. И тот жестом показал, как стреляют в затылок.

Штраус усмехнулся, рот его жестко вытянулся, и, помолчав, он спросил, как тот думает известить своих.

Уловка была нехитрая: если ответит, что должен вернуться, значит он, предположительно, разведчик, посланный узнать, много ли тут немцев, и его следует немедленно прикончить.

Русский ответил, что надо лишь пустить две ракеты.

– Что ж... Две ракеты, - приказал Штраус.
– Всем готовность к бою!

Минут десять после того, как в хмуром, сумеречном небе рассыпались, загасли ракеты, никакого движения у окопа не возникло. Наконец от подбитого танка, стоявшего близко к лощине, отделилась фигура, за ней другая... Русские незаметно переползли туда. С гребня в них уже не стреляли. Густав насчитал десять человек.

Они, как плоские тени, вставали, быстрыми скачками уменьшая пространство, отделявшее их от воронки. Сазонов махал им рукой, что-то взволнованно прокричал.

Добегая, русские шумно скатывались в воронку. Поросшие у кого рыжей, у кого черной щетиной лица, давно не мытые, казались изможденными, отупевшими Штраус тут же по радио сообщил, что захватил пленных и о возможности атаки на высоту с левого фланга, где брошен окоп. Зигу он приказал вернуться, готовиться к броску.

В наступавшей темноте уже сливались очертания подбитых танков и ярче горели за русскими траншеями сосны. Пламя лизало их ветви, как ребра скелетов Густав, пригибаясь, неторопливо двинулся по ровику.

– Все в порядке, господин унтер-офицер, - доложил Лемке.
– И у нас еще один пленный.

Танкист держал в вытянутой руке за уши серого зайца, изгибавшегося, трясущего лапками.

– Наблюдали... А он, как мина, свалился. Где-то у русских его пугнули, - объяснил довольный Лемке.
– Хорошее жаркое будет!

И в этот момент позади раздался свист, кто-то громко вскрикнул, захлебнулась длинная автоматная очередь. Русская звучная брань, крики смешались, утонули в грохоте разрыва. Потом еще несколько гранат разорвались в лощине. Начали трещать автоматы уже дальше от воронки.

Ничего понять Густав не мог. С кем вели бой?

Он видел, как из воронки сразу выскочили двое:

один упал, рассеченный трассами пуль, а другой, не задетый ими, бежал Густав узнал в нем лейтенанта Штрауса.

Лейтенант свалился на Бауэра, и тот выронил зайца.

– Русские!
– прохрипел Штраус - У них в сапогах были ножи.. Огонь!. Гранаты!

– Там есть наши, - сказал Лемке.

– Огонь!

Задыхаясь от бешенства, лейтенант вырвал из руки Лемке гранату и метнул ее. Граната разорвалась, не долетев до воронки. Пулеметчик начал стрелять. Кто-то еще появившийся там, русский или немец, угадать оыло невозможно, скошенный очередью, завалился в молочный лишай дыма. А позади, у русской траншеи, беззвучно горели три сосны.

XXV

– Взгляни-ка, Галицына, чего там?
– сказала Полина. И Марго вышла из землянки. У лощины, в темноте, потрескивали немецкие автоматы. Рыжими клубками лопались гранаты, мелькали угловатые тени. Командир роты лейтенант Еськин и сержант Захаркин смотрели в ту же сторону.

– Только немецкие автоматы бьют, - проговорил Захаркин.

– Да, - отозвался Еськин.

Левее черной глыбой застыл подбитый танк. Утомленные за день ополченцы в траншее скребли ложками котелки. Звякал половником о термос Михеич, разливая гороховый суп.

– Горчички, Михеич, не достал?
– спросил Родинов.

– Была. И снаряд угодил в повозку. К такому супу надо зеленый лук, ветчину, малосольные огурчики.

А Марго после того, что было, и думать не хотелось о еде, и как бы виделось еще лицо немца с ямочкой на подбородке, где от небрежного бритья сохранился темный завитой волосок.

"А Ленка отчаянная, - подумала она.
– Если б не Ленка..."

Бой у лощины внезапно затих. Теперь из-за холмов доносился приглушенный рокот моторов.

– Надо глядеть в оба, - сказал Еськин.

– С полным удовольствием бы, - хмыкнул одноглазый Захаркин.

– У тебя все шуточки, - ответил Еськин.

С холма взлетела ракета. Бледный свет облил нейтральную землю, изорванную колючую проволоку, накренившиеся, точно могильные кресты, столбики заграждений и трупы убитых немцев. В этом же свете появился идущий человек.

– Кто идет?
– крикнул Захаркин.

– Уснули, славяне?
– отозвался тот.

– Кто идет?
– повторил сержант, щелкая затвором автомата.