Чтение онлайн

Вымокшие, усталые, они подпрыгивали, чтобы согреться на холодном ветру, и переругивались, так как молчать итальянец более двух минут не в силах... Адмирал хорошо знал итальянский язык.

– Эй, Люкино, ты еще не князь Боргезе, - говорил один.
– Что же прятался за меня, когда русский начал стрелять?

– Я подумал, что твой лоб, как броня.

– Только и закапываем своих, - говорил другой, с характерной тосканской певучестью, в которой будто скрывались шорохи пальм и ленивые порывы сирокко.
– Девять человек... А эти немцы раскатывают на "мерседесах".

– Ты бы видел, как они жрут, - сказал другой.

– Помалкивайте!
– рявкнул капрал.

Убитые итальянцы лежали около грузовика. Пленный без сапог, в дырявых носках и разорванной куртке летчика стоял на мокром, грязном снегу. Из простреленной шеи сочилась кровь. Губы его запеклись, почернели. Маленький смуглый итальянец, выразительно жестикулируя, пытался объяснить, что его сейчас расстреляют и теплые штаны больше не понадобятся, к господу богу вполне прилично явиться без штанов. А он дает за них сигарету. Русский непонимающе косился, затем наклонил голову с крутым затылком:

– Иди ты к!.. Я бы и вас перестрелял, но автомат заело.

– За-а-эло, - нараспев повторил итальянец это удивившее его мрачной звонкостью русское слово.

К немецким офицерам выбежал молодой франтоватый лейтенант. Он торопливо начал докладывать, путал фразы.

– Говорите по-итальянски, - остановил его Канарис.

– О, синьор!
– радостно воскликнул тот.
– Как это приятно! Вы бывали в Риме? Я чувствую это...

Канарис только улыбнулся и спросил, как захвачен русский Оказалось, этот летчик прикрывал других, а те увели с собой в лес итальянского офицера. Вероятно, им нужен "язык", чтобы идти к фронту. Летчик захвачен как партизан, и есть приказ коменданте [Генерал (тал.).] расстреливать таких на месте.

– Узнайте, Крамер, - нахмурился адмирал, - где его сбили?

Русский выслушал, и белые молодые зубы его как-то опасно сверкнули в короткой усмешке. Он бросил несколько фраз.

– Говорит, что его не сбили, - перевел Крамер.
– Он сбил "юнкере" и таранил второй самолет. А теперь ругается Сожалеет, что у него здесь отказал автомат.

Русский, подняв голову к небу, вдруг тихонько запел.

– Да он поет, - сказал Крамер адмиралу.
– Что-то про косы русской девушки и бантики.

Слушая капитана, адмирал глядел на русского. В такие минуты людям свойственно укрывать страх за истерической бравадой. Но лицо русского было спокойным. Канарис отвернулся и зашагал к "мерседесу".

– Синьор колонель! [Господин полковник! (итал.)] Лейтенант-итальянец остановил Брюнинга, начал уговаривать, чтобы забрали этого русского. Мешая итальянские фразы с немецкими, он зтолковывал, как неприятна ему роль обыкновенного палача, тем более что в Италии палача не считают даже за человека.

– Это ваше дело, - поняв наконец его, рассердился Брюнинг. Отпустите-ка мой рукав.

Захлопнув дверцу машины, Брюнинг возмущенно качнул головой:

– Итальянцы не способны усвоить элементарной дисциплины. Какая бестолковая нация!

– Всякой нации, - засмеялся Крамер, - что-то плохо дается: американцам - вежливость, русским - точность, французам - постоянство... А немцам школьные уроки истории... Извините, господин адмирал. Это еще студенческий каламбур.

Бронетранспортеры и "мерседес" тронулись, объезжая убитых. Адмирал взял газету, лежавшую на сиденье. В ней был напечатан "документальный рассказ"

о поединке немецких солдат и русских танков. С первых строк захватывало какой-то суровой мужественностью. "Земля и небо горели. Дым изрыгал смерть.

И двигались танки..." Адмирал читал, как германские солдаты среди подожженных машин приняли бой, все погибли в огне. А русские танкисты бежали, охваченные суеверным ужасом. Рассказ был написан Оскаром Тимме.

– Брюнинг, - проговорил адмирал, - вы читали?

– Нет. Очень мало времени.

– Эффектно, героично... Но командующего армией за такие бои надо судить.

– - Ведь эта газета для солдат, - уточнил Брюнинг.

– Ах так?
– Канарис лишь теперь посмотрел название газеты, шевельнул бровями, как бы осуждая свою рассеянность. Две глубокие складки от его крупного носа спускались к уголкам рта, отчего верхняя губа точно провалилась между щеками.

На шоссе делалось все теснее. По лесным просекам из деревень выезжали самоходные орудия, колоннами шли пехотинцы в белом снаряжении, на обочинах стояли танки, грузовики. Фельдмаршал уже дал распоряжение, и штабной механизм группы армий "Центр" заработал с немецкой пунктуальностью. Эта переброска войск должна создать у русских впечатление, что готовится отсюда наступление, а не охват Москвы. План, разработанный абвером, намечал также массовую заброску диверсантов.

– Сколько человек готово у вас, Брюнинг?
– поинтересовался Канарис.

– Около тридцати Все находятся под Можайском, рядом с аэродромом.

– Надо торопиться, - сказал Канарис.
– И продолжайте операцию "Шутка". Я всегда считал главной задачей разведки: путать карты врага. Наши потери десятков людей спасут тысячи солдат на фронте.

Он смотрел в запотевшее окно, думая, что скоро ударит мороз, грязь на дорогах подмерзнет вместе со следами артиллерийских повозок, танков, солдатских сапог. Многие из этих солдат будут убиты, многие танки и повозки будут превращены в груды разбитого металла и дерева, но следы их земля сохранит до весны.

В Смоленск адмирал вернулся поздно вечером.

Фельдмаршал фон Бок, пригласив его к себе, дал прочитать наброски приказа группе армий "Центр" на продолжение операции "Тайфун".

"14.Х. 1941 г.

Совершенно секретно.

1. Противник перед фронтом группы армий разбит и отступает, переходя местами в контратаки. Группа армий преследует противника.

2. 4-я танковая группа и 4-я армия без промедления наносят удар в направлении Москвы, имеющий целью разбить находящиеся перед Москвой силы противника, прочно овладеть окружающей Москву местностью, а также плотно окружить город.

2-я танковая армия с этой же целью должна войти в район юго-восточнее Москвы с таким расчетом, чтобы, прикрываясь с востока, охватить Москву с юго-востока, а в дальнейшем и с востока.

Линией прикрытия с востока после окружения Москвы должен являться рубеж: Рязань - Ока у Коломны - Загорск - Волжское водохранилище.

Разграничительная линия для окружения Москвы с юга и севера между 2-й танковой армией и 4-й армией будет установлена в зависимости от развития обстановки Кольцо окружения города в конечном счете должно быть сужено до Окружной железной дороги. Всякая капитуляция должна отклоняться. В остальном поведение по отношению к Москве будет объявлено особым приказом.