Чтение онлайн

– Отойдите, ребятки, - уговаривал их милиционер.
– Подале отойдите. Кино, что ли?

Из ворот соседнего дома глазели любопытные мальчишки. У грузовика несколько рабочих в брезентовых, испачканных кирпичной пылью спецовках жадно дымили цигарками. Угол старинного здания консерватории обвалился. А внизу, на груде кирпича, стояли трое военных.

– Э-э, - протянула Наташа.
– Это бомбой, да?

– Одна бомба не взорвалась, - пояснил кто-то.
– И вообще нас хотят эвакуировать.

– Куда?

– В Сибирь, - буркнул хмурый студент, державший футляр габоя на плече, как винтовку.
– Отгрузят малой скоростью.

– Кто хочет, пусть удирает, - сказала Марго.

– Интересная формулировочка, - произнес другой, черноволосый студент. Заметьте, не эвакуируются, а удирают. Все, оказывается, удирают?

– Ты не придирайся, - взмахнула руками Наташа.
– Как не стыдно! Ничего такого она и не говорила!

Марго знала это скрыто живущее в подруге чувство справедливости. И хотя Наташа более всего не любила ссор, но если где-то видела несправедливость, то, забывая о своей прирожденной рассудительности, бросалась на защиту обиженного.

– Почему же?
– упрямо возразила Марго.
– Это как раз я говорила!

– Вот, - сказал студент.
– Галицына хочет остаться. С немцами еще романы крутить...

– Брось эту демагогию!
– зарокотал басом студентвокалист.
– Я тоже не еду, я иду в райком.

– Ходили, - произнес кто-то.
– Не берут на фронт.

– Как это не берут, если пойдем добровольцами?

– Медиков берут и техников, а нам говорят: учитесь еще, потом сейте доброе, вечное...

– Тихо!
– крикнул милиционер.
– Вот народ...

Двое военных бежали по улице к грузовику, а третий куда-то исчез. Медленно затих шум голосов, и было слышно, как переговариваются рабочие.

– Прямо на бомбу лег... Он ее, голубушку, теперь как боязливую куму щупает...

А Москва шумела привычной, будничной жизнью.

Где-то на Арбате позванивали трамваи. Спешившие куДа-то люди подходили, узнавали, отчего перекрыта улица, и торопливо заворачивали в переулок. Из окна соседнего дома высунулась женщина.

– Нюрка!
– позвала она.

Рыжеволосая девчонка лет одиннадцати юркнула было в подворотню.

– Видела, видела!
– крикнула женщина.
– Погоди,

явится отец!..

– Тут бомба, - отозвалась Нюрка.

– А что?.. Невидаль какая! А в ларьке, говорят, муку по карточкам дают. Беги скорей!

– Ладно, - вздохнула девчонка, - иду.

– Эх язви!
– пробормотал милиционер.
– Вот народ...

Не было видно, что делает сапер, оставшийся у бомбы. Оттуда лишь доносился скрип и позвякивание металла. И все глядели туда, понимая, что каждую секунду эти легкие позвякивания могут обернуться разрушающим взрывом. Наконец сапер поднялся, махнул фуражкой. Двое военных и рабочие побежали к нему.

– Разрядил, - будничным тоном сообщил милиционер.

А сапер, взяв лежащий рядом с воронкой большой желтый портфель, начал складывать в него инструмент.

– Господи, - удивленно проронила Марго.
– Ну, да... И портфель его. Это же Магарыч.

– Кто?
– спросила Леночка.

– Антон Иванович... Учитель физики. Его Магарычом прозвали.

Она нырнула под веревку, растянутую через улицу.

– Куда?
– закричал милиционер, оглянувшийся на стук ее каблуков.
– Эх, народ!

Рабочие выволокли бомбу из груды кирпичей. Массивная, с измятым стабилизатором, она казалась неуклюжей, безобразно толстой.

– Антон Иваныч!
– окликнула Марго. Тот повернулся, удивленно щуря близорукие глаза. Лицо его было потным, кончик длинного, с фиолетовыми жилками носа побелел.

– Это я, Галицына. Не узнали?

– Галицына? Да, да...

– Антон Иваныч, - тихо проговорила она, - это страшно?

– Как на экзамене без шпаргалки, - улыбнулся он.
– Другие-то из вашего класса где?

– Сережка и Андрей на фронте. Помните их? Они еще в портфель кота засунули.

– А-а... Волков, - кивнул учитель, и глаза его, поначалу будто скованные холодком, наполнились веселой мягкостью.
– Самый бескомпромиссный к чужим недостаткам юноша.

– И писем нет, - вздохнула Марго.
– А Шубин в студенческом батальоне.

Улыбка сошла с его губ и, хмуря высокий, изрезанный длинными морщинами лоб, он тоже вздохнул:

– Мальчики, еще совсем мальчики... Ну, рассказывай, как живешь?

– В консерватории учусь.

– Это хорошо. И я тоже учусь. Сапером-то был еще в прошлую войну, а за двадцать лет многое изменилось.

Молодой лейтенант подошел к ним, держа на ладони развинченный "грибок" взрывателя.

– Хитрая штука, - сказал он, поглядывая на Марго.
– Через полчаса бы сработал. И когда вывинчивали, мог рвануть.

Антон Иванович укоризненно качнул головой, но тут же, видно догадавшись, что лейтенанта больше интересует красивая девушка, нежели хитроумный запал, мягко сказал:

– Бывает хуже. . Что ж, Галицына, прощай. Ехать надо, у Третьяковки еще одна лежит.

И мелкой быстрой походкой, как обычно расхаживал по классу, он зашагал к грузовику, на который рабочие уже погрузили бомбу.

Внезапно снова объявили тревогу.

Бомбоубежище находилось в подвале соседнего театра. Из дверей выбегали актеры, прервавшие репетицию. Грим на лицах, английские камзолы, открахмаленные жабо и бутафорские шпаги - все, что на сцене театра переносило зрителей в другую эпоху и заставляло сопереживать вымысел как реальность, выглядело здесь нелепо. И Марго вдруг поняла, что великое таинство искусства заключено в каждом человеке: глядя спектакль, люди размышляют о чем-то своем и борьбу страстей, изображаемую актерами, преломляют воображением на события близкой им жизни...

– Девчонки, это он, - каким-то вдруг ослабевшим голосом произнесла Наташа.

Рослый актер с красивым надменным лицом протискивался к входу бомбоубежища.

– Черт знает!
– говорил он - Я не могу так репетировать. Вчера на этом же монологе прервали...

– Иди, несчастный, в подземелье, - трагическим голосом и размахивая шахматной доской, отвечал ему второй актер.
– Иди, сразимся!

И, заметив, что на него смотрят, перешептываются, рослый актер величественно откинул голову.