Чтение онлайн

Папаня и глазом не моргнул. Как вчера. Позавчера. И не– делю назад.

Гута выключила свет и вышла в коридор. Можно было укла– дываться в кровать, но она знала, что не уснет.

Рэдрик отсутствовал уже вторые сутки. Такое бывало с ним крайне редко и всегда означало, что «на рыбалке возникли некоторые осложнения». Понимай – нарвался на жаб.

И потому Гута не представляла себе, чего ей теперь ждать – то ли веселого шума подъехавшей машины и радостного стука гаражной двери, то ли жуткого телефонного звонка.

Не успела она спуститься на первый этаж, как звонок и в самом деле зазвонил. Но не телефонный – у входной двери.

Перед дверью мог быть кто угодно. Например, капитан Квотерблад со своими ооновцами и спешно оформленным ордером на обыск. Поэтому Гута посмотрела сквозь дверное стекло, не зажигая на крыльце света.

Молодой месяц освещал торчавшую на крыльце фигуру очень слабо, но и без него было понятно, что там не капитан Кво– терблад. Капитан Квотерблад не был толстым. Кроме того, ка– питан Квотерблад носил фуражку. Или – на худой конец – шля– пу-пирожок. А такое воронье пугало на голову напяливал лишь один-единственный человек в Хармонте.

По-прежнему не зажигая света, Гута облегченно вздохнула и распахнула дверь.

– Добрый вечер, Гута! – сказала старая Эллин. – Сумер– ничаешь?

– Здравствуйте, Эллин! Заходите.

Аделина Норман была удивительной женщиной, не чета тем, кто трепал Гуте нервы в старом доме. Конечно, понять прежних соседок было можно. Наверное, Гута и сама бы вела себя на их месте подобным же образом. Наверное…

Аделина явилась знакомиться в тот самый день, когда Шу– харты переехали в собственный дом. Рэдрик встретил ее в шты– ки. Гостья прикинулась дурочкой. Тогда он попытался отшить ее – да так, чтобы и дорогу к ним забыла. Своего он добился: старая Эллин ушла. Но на другой день явилась снова. На тре– тий – тоже. И на четвертый… Гута и сама не уловила, как это случилось, но незаметно соседка стала для нее если не матерью, то сродни старшей сестре. А потом, сообразив нако– нец, что Эллин относится к Мартышке совсем не так, как сосе– ди по старому дому, оттаял и Рэдрик. Гута этому не удиви– лась: ведь в душе он был человеком добрым. Окажись муж по-настоящему злым, тем, кем он пытался предстать перед ок– ружающими, Гута бы в него не влюбилась. Она терпеть не могла злых людей. Впрочем, они платили ей той же монетой…

Сначала Гута подумала, что новой соседкой движет любо– пытство, но потом обнаружила, что старая Эллин попросту жа– леет Марию. А через некоторое время окончательно поняла: для новой соседки всяк, кто явился на свет, есть богоугодное создание. Уж такой она, Аделина Норман, уродилась. И потому, когда соседка заявлялась в гости, Гута встречала ее не без радости.

Старая Эллин быстро догадалась, чем промышляет свежеис– печенный сосед. И не раз пыталась втолковать ему, что делом он занимается опасным и Господом неодобряемым. Рэд всячески отшучивался, но, когда соседка уходила, ворчал: «Тоже мне второй Гуталин нашелся! Будто я сам не знаю, чем рискую…» Гута в их разговоры не лезла. Все, что у нее наболело, она Рэду давно уже высказала. А потом пожалела о своей несдер– жанности: разве он виноват, что так паскуден этот мир…

Как бы то ни было, в «рыболовные вечера» старая Эллин скрашивала невыносимое Гутино одиночество. Ведь с нею не требовалось все время соблюдать дистанцию, как с Диком Нуна– ном. И дело вовсе не в том, что Дик многое за авансы мог бы принять, а Рэд, как напьется, бывает ревнивым и по-настояще– му злым. Нет, не в этом дело… Хотя чего, спрашивается, злиться? Да еще не родился в Хармонте мужчина, который отва– жится залезть в постель к жене Рэда Бешеного!..

– Твой в бегах? – спросила Эллин, снимая свою жуткую шляпу.

– В бегах. – Гута отобрала у соседки воронье пугало, пристроила на вешалку. – Пойдемте пить чай.

Они прошли на кухню, и, пока Аделина Норман размещала за столом упакованное в цветастые тряпки дородное тело, Гута поставила на плиту чайник.

– А где он? – спросила, наконец разместившись, Эллин. – Опять там?

Это был дежурный вопрос, и Гута всегда отвечала на него одинаково: «Болтается где-то». Но сегодня добавила:

– Может, в «Боржче» сидит, а может, еще куда затесался. Мужчина, он и есть мужчина. Его к юбке не привяжешь. Тем бо– лее такого, как мой Рэд.

– Да, не привяжешь. – Соседка разгладила на скатерти несуществующие складки, покивала. – И не привязывай. Я вот своего Стефана пыталась привязать. Был ведь у меня сынок, Стефи… – Она, поперхнувшись, замолкла.

Молчала и Гута, доставала из буфета чайные чашки. Как будто и не слышала ничего.

– Муж-то мой бросил нас, – сказала наконец старая Эл– лин. – В Европу сбежал, еще до Посещения это случилось. А я глупая была. Может, не привязывала бы к себе Стефи, и не взялся бы он за сталкерство… Нет, дура я была, самая нас– тоящая дура. Скандалы ему всякий раз закатывала, когда он в Зону уходил. Не понимала, что он таким образом самостоятель– ность свою проявить пытался. А в последний раз и вовсе ему родительское напутствие дала… – Она протяжно вздохнула. И вдруг всхлипнула.

Вновь воцарилось молчание. Надо было бы нарушить его, спросить что-нибудь, хоть чепуху какую, но у Гуты словно язык к небу прирос. Шум закипающего чайника показался ей настолько оглушительным, что она с трудом подавила в себе желание немедленно снять его с плиты.

Потом соседка сказала:

– Когда он уходил, я и говорю: «Хоть бы ты вообще там поселился, в этой своей Зоне! Нервы бы перестал мне выматы– вать…» А он и отвечает: «Хорошо, поселюсь, раз твоим нер– вам будет лучше». И ушел… Кличка у него была «Очкарик». Потому что он даже в Зону в очках ходил. Больше я его не ви– дела. Рассказывали, в тот раз он с Битюгом пошел, с Барбрид– жем. Вроде как к Золотому шару направились… Я потом к Барбриджу-то бегала, но он меня и на порог не пустил. Ска– зал, не знает ничего, а Очкарика уже неделю не видел. – Она опять вздохнула, покрутила в корявых пальцах чайную чашку. – А через месяц мне сказали, что Стефи погиб… – Она вновь замолчала.

Чайник на плите кипел. Гута встала из-за стола, завари– ла чай, наполнила чашки, достала из буфета коробку с печень– ем.

Снаружи донесся шум приближающейся машины. Звук был незнаком, но Гута замерла, прислушалась.

Машина прокатила мимо.

– Я тогда и в самом деле захотела, чтобы Стефи там ос– тался, – сказала Эллин. – Всего лишь на один миг, но очень захотела. Так была на него зла… Вот Зона и выполнила мое желание. Безо всякого Золотого шара… – Гостья взяла в руку чашку с чаем, сделала маленький глоток и вдруг воскликнула:

– Грехи родителей произрастают в детях! Никогда себе не про– щу! Никогда!!!

– Веточки корявые, да нет же! – сказала Гута. – Вы оши– баетесь, Эллин. Сама по себе Зона не выполняет ничьих жела– ний. Иначе бы Мартышка давно бы уже стала… – Она не выдер– жала и вдруг разрыдалась, уткнувшись в ладони пылающим ли– цом.

Все, что рвалось изнутри, вся эта боль и накопившаяся обида на Зону, на Рэда, на судьбу, хлынули наружу, и Гута уже не понимала, какие слова срываются с ее дрожащих губ.

Пришла она в себя от того, что почувствовала: ее гладят по волосам. Ей показалось, мамину макушку ласкает Мартышкина лапка, но нет – это была всего лишь рука старой Эллин.

Тысячу лет они сидели обняв друг друга, и тоска посте– пенно уходила из Гутиного сердца.

Потом продолжали пить чай. Гута по-прежнему прислушива– лась к звукам на улице. А потом Эллин сказала:

– Радуйся, что твоя дочь не похожа на человека. Гово– рят, позавчера на Третьей улице убили сына Счастливчика Кар– тера. Он был мальчишкой, самым обычным мальчишкой. Соседские ребята не боялись с ним играть. А потом в течение двух дней пятеро детей оказались в больнице. С переломами. Кто с каче– лей упал, кто на лестнице оступился, кто-то и вообще на ров– ном месте поскользнулся. И мальчишку повесили, прямо во дво– ре, на качелях…