Чтение онлайн

– Хорошо, – сказала она. – Я передам маме ваше деловое предложение.

– Мария! – раздался за спиной знакомый голос. – Мартыш– ка!

Мария обернулась. Глаза уже привыкли к полумраку, и те– перь она рассмотрела, что за одним из столиков сидит Дик Ну– нан.

– Мария! – Нунан приглашающе помахал вилкой. – При– сядь-ка!

– Я пойду! – Мария положила перед теткой Диной монетку, взяла в руки вазочку со стаканом и перебралась за столик к Нунану.

Тот был в своем наилучшем прикиде – маленький, круг– ленький, розовенький. И наверное, очень голодный, потому что поедал отбивную с нескрываемым аппетитом.

– Хай, дядя Дик!

– Хай, хай, красавица моя!

Мария покраснела от удовольствия, опустила глаза. Все-таки приятно, когда тебя называют как бы «красавица моя». А не оборотнем…

– Вроде ты вошла сюда сама не своя… – Дядя Дик всегда был круто наблюдательным мужчиной. – Случилось что?

Пришлось срочно отмазываться:

– А-а, ничего особенного… Колесо ногу натерло. Мама новые босоножки сегодня дала, старые как бы все малы стали.

Дядя Дик перестал жевать, понимающе закивал. Глаза его вдруг сделались колючими, внимательными и очень-очень пе– чальными. Какими бывали много лет назад. Нет, от дяди Дика Нунана было не отмазаться. Никогда.

– Брось, зеленоглазая! Сказки про новые босоножки мо– жешь рассказывать Дине Барбридж. Опять небось в школе проб– лемы?

Марии ничего не оставалось, как вновь опустить голову.

– Дядя Дик, ну за что они меня так ненавидят? Разве я виновата?

Дядя Дик как-то совсем не по-нунански закряхтел.

– Знаешь, девочка, по большому счету они тоже не вино– вато. Люди всегда ненавидят тех, кто не похож на них. В луч– шем случае – едва терпят. До тех пор, пока ты не покажешь им свою непохожесть… Такова уж природа людей.

Мария подняла на него сухие глаза:

– Но ведь у тебя-то как бы не такая природа!

– А я, может, и не человек вовсе. – Дядя Дик хитро улыбнулся. – Я, может, тоже порождение Зоны… Знаешь, есть там такая штука, «шалтай-болтай» называется? Так вот, я – живой «шалтай-болтай». Как нажмут на меня, я тут же начинаю болтать. Или шалтать. – Он подмигнул Марии и, круто доволь– ный своей шуткой, вновь взялся за отбивную.

Мария улыбнулась. Все-таки с дядей Диком было чулково. Не то что с некоторыми… Особенно чулково с дядей Диком бы– ло в детстве, когда он приходил к ним в гости, приносил ей в презентуху то шоколадку, то какую-нибудь хитроумную игрушку, каких не было у соседских детей, подбрасывал Марию к потол– ку, аккуратно ловил, слушал ее восторженный визг, а потом разговаривал с папкой обо всяких умных вещах, странно погля– дывая на маму очень-очень печальными глазами. Сейчас так чулково, как в детстве, с ним уже не было, но настроение у Марии все-таки поднялось. Что ни говори, а дядя Дик как бы всегда знал, чего он хочет от этой жизни. И раньше знал, и сейчас знает. Вон с каким удовольствием он поглощает свою отбивную, покруче, чем Мария – шоколадное мороженое. А кроме того, даже если он и жалел Марию, то, по-видимому, это была такая жалость, от которой совершенно не ехала крыша и не та– яли силы.

– Отец чем занимается?

Дяде Дику можно было не врать.

– Пьет как лошадь.

– М-м-да-а! – Дядя Дик покачал головой. – Мне вот всег– да казалось, что в твоего отца заложили крепкий стержень. Пусть он и повернут не в ту сторону, как у всех остальных, но, по крайней мере, чтобы сломать, попыхтеть придется. – Он опять покачал головой и сокрушенно вздохнул.

– Мама говорит, его стержнем всегда была Зона, – сказа– ла Мария. – А теперь от этого стержня как бы один пшик ос– тался.

Через три столика сидели два мундира, трескали хотдоги с кетчупом и зеленым горошком, заливали все это привозным баварским пивом, тихо о чем-то базарили. То есть тихо – для всех прочих. Но только не для Марии. Она-то их базар прек– расно слышала. Один оттрубил сегодня последний день, завтра все, собирай шмотки, парень, – и назад в Швецию, в родной Евле, хватит казенные штаны без дела просиживать… Второй откровенно недоумевал, почему друг так горюет из-за предсто– ящего отъезда. Я бы, например, шмотки собрал еще десять лет назад, когда направили сюда. Впрочем, скоро и меня ждет твоя дорога, нечего тут больше охранять, зря ооновские зеленые тратить…

– Может, мама и права, – сказал дядя Дик. – Она его ку– да лучше нас с тобой знает. А в общем-то, думаю, ему бы очень не помешало устроиться на работу.

– Ага, – сказала Мария. – С разгона… Так его и взяли на работу! Разве лишь мисс Барбридж…

Она посмотрела на тетку Дину. Та, привычно выпятив бу– фера и по-прежнему целеустремленно потряхивая вороной гри– вой, разговаривала теперь по телефону, ленивым тоном просила подвезти четыре ящика виски, ящичек бурбона, двадцать ящиков пива, ну ладно, хотдоги возьму, везите… Нунан тоже бросил взгляд на буфера тетки Дины. Ему про виски и хотдоги слышно не было, зато, как оттопырили блузку пуговки Дининых сосков, он также заметил.

– Мисс Барбридж, говоришь? – Он легонько поцокал язы– ком. – На месте твоей матери я бы его к такой работе и на пушечный выстрел не подпустил.

Выражение лица у него сделалось совсем иным, вместо пе– чали и внимания теперь там было что-то очень и очень непри– ятное, неприятное настолько, что Мария не удержалась и, гля– нув в сторону уныло пьющих пиво шведов, сказала:

– Говорят, в Институте как бы опять сокращение.

– Сокращение? – Дядя Дик перевел на нее удивленные гла– за. – Ах да, ну конечно, сокращение. Международное сообщест– во считает, что держать здесь столько бездельников и дармое– дов ни к чему. И где-то я в этом с международным сообществом согласен.

– А твою должность как бы все не сокращают…

– Мою? Ну конечно, нет. – До него вдруг дошло. – А-а, вон ты о чем… Брось, зеленоглазая, специалисты по реклама– циям без работы не останутся. – Он посмотрел на нее стро– го-внимательно, скользнул взглядом по грудям и вдруг сказал:

– А ты знаешь, Мария… Оказывается, ты стала совсем уже большая!

Да, подумала Мария. Я, оказывается, стала большая. Более того, я стала настолько большая, что вы все даже представить себе не способны.

Она доклевала ложечкой мороженое, допила сок и, встав из-за стола, зачем-то отряхнула джинсы.

– Дядя Дик, я пошла?

– Да! – Дядя Дик учтиво поднялся, склонился, как перед взрослой дамой. – Большой привет отцу и маме! Скажи, что я зайду к вам. На днях зайду. Может, даже сегодня.

Не зайдешь, подумала Мария. Не знаю почему, но мне ка– жется, что теперь мы тебе не нужны. Теперь тебе от нас как бы одни только расстройства. С рекламациями проще…

Тем не менее дурное настроение окончательно покинуло душу, а вместе с дурным настроением исчезло и ощущение пере– полнявших ее сил. Дома же их станет еще меньше. И прек– расно – значит, в Хармонте сегодня не произойдет ничего сверхъестественного.

Взойдя на крыльцо родного дома, она порылась в сумочке, нашла ключ. Но потом бросила его обратно: в доме были гости.

Однако дверь уже открылась – мать, как всегда, почувс– твовала появление дочери.

– Заходи!

– Нет, – сказала Мария. Дурное настроение стремительно возвращалось.

Гута поняла все с первого взгляда.

– Опять что-нибудь в школе?

Мария кивнула.

Мать силой затащила ее в прихожую, прижала к груди. И Мария вдруг поняла, что грудь у матери гораздо меньше, чем у тетки Дины. И наверное, гораздо мягче…