Чтение онлайн

Имена, имена, имена… Альтов, Беляев, Верн, Казанцев, Кларк, Лем, Мартынов, Полещук, Шалимов… Имена, имена, име– на… Азимов, Бердник, Варшавский, Громова, Карсак, Колпа– ков, Ларионова, Саймак, Снегов… Аркадий и Борис Стругац– кие.

Боже, я мог бы летать с Быковым и Жилиным, я мог бы ру– биться на мечах в одной связке с Пампой и Руматой, я мог бы охотиться на тахоргов и спасать детей на Радуге! Боже, вот бы заснуть в своей постели, а проснуться утром в 18-й комна– те Аньюдинской школы!.. Это были прелестные миры, миры, в которых хотелось жить. Потому что жить там было жутко инте– ресно.

Между тем время шло. Шестидесятые убегали в прошлое. Второклассник стал пяти-, шести-, а потом и десятиклассни– ком. Закончил школу, год проработал на заводе, сдал вступи– тельные в Ленинградский политех. НФ… нет, не то чтобы была забыта; просто перебралась за новыми увлечениями на второй план. Рок-группа (тогда они назывались ВИА); студенческий театр (будущий «Глагол» на Лесном, 65, – там же, где заполо– нивший все радиоволны «Искрасофт»); между делом – учеба… Да и интересного (свежего!) ничего на глаза не попадалось, перечитывалось проглоченное еще в детские годы.

А потом студент Романецкий нарвался на журнал «Аврора» с «Пикником на обочине» и…

«Пикник» стал новым потрясением, потрясением уже взрос– лого человека.

Это потрясение заставило студента освоить пишущую ма– шинку (перепечатывались с фотокопий «Гадкие лебеди», «ан– гарская» «Сказка о Тройке» и «байкальская» часть «Улитки на склоне» во время преддипломной практики). Это потрясение погнало новоиспеченного инженера на «черный» книжный рынок, когда появился в Ленинграде свой угол и какой-никакой зара– боток. Это потрясение в конечном счете привело меня в семи– нар Бориса Натановича.

И я бы изменил самому себе, если бы отказался от пред– ложения Андрея Черткова.

1. МАРИЯ ШУХАРТ, 15 ЛЕТ, АБИТУРИЕНТКА

Если бы Мария была писклявой сорокой по имени Джини Конвей или, скажем, безмозглой Гретой Шюбель – вот уж у кого башня абсолютно пуста! – после сегодняшнего облома она бы бежала домой вся зареванная и, никого не замечая вокруг, су– дорожно прижимала бы ко рту мокрый – хоть выжимай! – носовой платок. Однако Мария не была Джини или Гретой. Ведь она ро– дилась от Рэда Бешеного. Это во-первых. А во-вторых и в-главных, Мария была когда-то Мартышкой. Поэтому она не просто замечала окружающих – она шла себе по тротуару с зад– ранным к небу носом, бросая на встречных мужчин самые през– рительные взгляды. И лишь прикушенная верхняя губа могла бы сказать окружающим, как тошно сейчас дочке Шухарта. Но чтобы врубиться в это, окружающие должны были знать Марию, как знала ее собственная мать.

Когда улица настолько малолюдна, бросать презрительные взгляды несложно. Даже на мужчин. А Хармонт с годами как бы пустеет – чем дальше, тем круче. Говорят, в Институте теперь пашет едва ли десятая часть от былого. Да и мундиры в городе стали встречаться значительно реже. «Изучение Зоны в ее ны– нешнем состоянии, как и влияние ее на жителей нашего города, не требует большого количества изучающих…» Так говорит училка по истории. Короче, с теперешней Зоной в Хармонте скоро не останется ни военных, ни ученых. Ну и работы для местных, ясен перец, – тоже не останется. Конечно, если бы отменили закон об эмиграции, людям стало бы попроще. Но кто ж его тебе отменит!.. Уж от ООН-то такого подарка вовек не дождешься: мир боится хармонтцев, как зачумленных. А трус и днем и ночью закрывается на все запоры. Даже от друзей…

Зато «Боржчу» запоры были незнакомы. Его двери оказа– лись, как всегда, распахнутыми настежь, и Мария не устояла – забыв данные себе клятвы, вновь купилась на это липовое гос– теприимство.

«Боржч» в последнее время тоже не мог похвастать наплы– вом посетителей, но пока держался. Украшенные витражами оконные стекла создавали в зале полумрак, однако освещение не включали – наверное, из экономии. А может, и для пущего интима. За столами кое-где сидели, но со света сидящие выг– лядели таинственными темными фигурами без лиц – словно живые куклы в снах, – и Мария не стала тут задерживаться, прошла прямо к длиннющей (память о благодатных прошлых временах) стойке, перед которой ровной шеренгой выстроились круглые пустые табуреты.

Тетка Дина в обычном прикидоне – ослепительно-белой, с кружевами блузке – находилась на своем месте. Торчала за стойкой, лениво протирала стаканы, бросая в зал невеселые взгляды и потряхивая вороной гривой.

– Здравствуй, Мария!

– Здравствуйте, тетя Дина!

– Тебе как всегда?

Не дожидаясь ответа, тетка Дина налила в высокий бокал, украшенный старинным гербом Хармонта, апельсинового сока, ловко наполнила податливыми коричневыми шариками вазочку для мороженого. Мария споро взгромоздилась на табурет, взяла ма– ленькую изящную ложечку.

– Как мама и отец? – Тетка Дина вернулась к своим при– вычным занятиям – протиранию бокалов, бросанию взглядов и потряхиванию гривой.

А то ты не знаешь, подумала Мария. Он же сегодня дома не ночевал, тебя трахал. Мать опять всю ночь слезами подушку заливала, лишь под утро отрубилась…

– Спасибо, хорошо.

– Работать отцу надо. Сколько он уже не работает?

А то ты не знаешь, подумала Мария. Хотя, возможно, он перед тобой и не раскалывается. Во всяком случае, я бы сов– сем не удивилась, узнав, что не раскалывается. Даже если ты его трясешь, как сливу. Папка не слива, не растрясешь…

– Его выгнали из Института полгода назад.

Тетка Дина перестала протирать бокалы, наклонилась к Марии, и глазам той явился пейзаж, скрывающийся под тетки Дининой блузкой.

Надо же, в ее-то годы и без бюстгальтера ходит, подума– ла Мария. И в общем-то, папку вполне можно понять.

Ей вдруг отчаянно захотелось приколоться. К примеру, взять да и показать тетке Дине паучка. Пусть пощеко– чет лапками между буферов. Чулково получится. А еще круче – таракана ей туда запустить. Вот визгу-то будет!.. Впрочем, нет, не стоит! Ясен перец, в Марию тут же хлынет поток нена– висти – тетка Дина как бы не фантик, врубится, в чем дело, – но бороться с собственным дурным настроением таким вот обра– зом – это некруто, это совсем уж по-человечески. В конце концов, тетка Дина не виновата, что мужики покупаются на ее буфера. Для того Господь как бы и сделал Адаму хирургическую операцию…

– Ты уже взрослая, – сказала тетка Дина вполголоса. – Многое понимаешь… Поговорила бы с матерью. Я его хоть се– годня на работу возьму. Они ведь с моим отцом когда-то боль– шие дела проворачивали. Жаль мне его, пропадает человек… Мужчина он крепкий, и ящики может таскать, и на кухне по– мочь. Стал бы работать у меня, я бы его на три мили к бутыл– ке не подпустила. К тому же и деньги получал бы. Хоть и мало клиентов стало, но все-таки не в убыток работаем.

Мария отложила ложечку:

– Вы ведь прекрасно знаете, что отец никогда не согла– сится протирать бокалы и таскать ящики.

Тетка Дина вздохнула:

– Все в жизни меняется, девочка. И люди тоже меняют– ся… В том числе и мужчины. Надо просто не оставлять их в покое, теребить их, напоминать им о долге перед своей семь– ей. – Тетка Дина сама почувствовала, какой лажей прозвучала ее последняя фраза. Замолкла, тряхнула гривой, вновь взялась за стаканы.

Да, подумала Мария. Уж кому-кому, а тебе бы круто хоте– лось, чтобы он работал в «Боржче». «Мужчина он крепкий!..» Насколько бы тебе стало проще! Показала бы ему свой подблу– зочный пейзажик, затащила в кабинет, раз-два – и полный от– пад. И как бы все чинно-благородно. Дома бы ночевал каждую ночь. Мать бы слезы в подушку не пускала…