Чтение онлайн

На Чернобыле хохлы

Кочегарили котлы:

Пламя разгоняли,

Атом расщепляли…

Несся над колонной далеко окрест задорный дурацкий мотив:

Перегрелся котелок —

Еб… ул крышкой в потолок.

Залили укропы

Брагой пол-Европы…

— Привет ликвидаторам! — замахал им рукой выскочивший навстречу Чушков. — Спирт в помощь, мужики!

— Здоровеньки булы! — откликнулось сразу несколько голосов на его пьяное приветствие. — Гайда з нами до саркофага!..

— Вы пример покажите! — вежливо отказался ефрейтор. — А уж мы за вами! Будьте покойны — не подведем!..

Не сбавляя шага, не останавливаясь для отдыха, ликвидаторы с ржавыми винтовками наперевес вышли за линию передовых окопов и начали разворачиваться в цепь. Навстречу им со стороны ЧАЭС выступили бойцы гвардейского гладиаторского полка имени гетмана Мазепы. Рассыпавшись по полю, инвалиды с криками: «Кучму геть!» и «Пей до дна!» — устремились на вооруженных украинскими трезубцами и кухонными вертелами нациков. Завязалась кровавая битва…

Сойдясь стенка на стенку, хохлы принялись нещадно лупить друг друга. Засверкали штыки, засвистели шомпола, замелькали приклады… Отчаянно матерясь, инвалиды стали теснить вдвое превосходившего их по численности противника. Почувствовав опасность, националисты ввели в бой стоявший в резерве эскадрон негров-наемников из Судана имени Усамы бен Ладена. Несколько сотен пьяных, обдолбанных вооруженных каменными топорами негров-отморозков на зебрах и верблюдах с криками и диким улюлюканьем налетели на торжествовавших уже победу инвалидов и принялись топтать их копытами своих горячих скакунов. Отчаянно отбиваясь от наседавших наемников, опасаясь быть окруженными, ветераны начали пятиться назад.

— Братцы! — пронеслось над позициями лыжников, с волнением наблюдавших за развернувшейся на их глазах неравной схваткой. — Это ж сколько мяса-то! Жуть! Даешь на ужин шашлык из конины!

Взволнованный ропот пробежал по рядам. Глаза бойцов заблестели жадным, голодным, плотоядным блеском, пальцы рук судорожно сжали оружие… Не дожидаясь команды, не сговариваясь, бойцы разом повыскакивали из своих окопов, словно выброшенные наверх гигантской внезапно разжавшейся пружиной, и кинулись на помощь своим героическим украинским братьям.

Опрокинутые и смятые негры обратились в беспорядочное бегство. Их догоняли, валили на землю вместе с лошадьми, били чем ни попадя, кусали верблюдов за ляжки, тут же на ходу разделывали убитых зебр и делили между собой их филейные части.

В считаные минуты все было кончено. На плечах бегущих гладиаторов разъяренные спиртармейцы ворвались на территорию ЧАЭС. Ожесточенная перестрелка завязалась в производственных корпусах, прилегающих к четвертому энергоблоку. Ближние подступы к нему загораживал большой кирпичный ангар. Засевшие в нем контрики, отрезанные от своих, оказали упорное сопротивление наткнувшимся на них ликвидаторам и, плотным автоматно-пулеметным огнем прижав их к земле, срывали все попытки продвинуться вперед. Подошедшие на выручку хохлам лыжники застали их пребывающими в полной растерянности в соседних с ангаром полуразрушенных строениях. Их командир, высунувшись из окна напротив ворот ангара с мегафоном в руках, жалобным голосом уговаривал обороняющихся, силясь перекричать грохот ружейной пальбы.

— Хлопци! Ну, вистачить вже балувати! Погралися и буде! Здавайтеся, хлопци! Не треба стриляти! Ви оточени! Опир марний! Ваши начальники вас кинули и втекли. Навищо вам виддуватися за них? Виходьте, здавайтеся! Все одно вас побъем! Здавайтеся! А?!.

— Байкеры не сдаются! — отвечали ему из ангара и били по окнам длинными прицельными очередями. — Хрен тебе!

— Ну, хлопци, ну що ж ви? Я не знаю! Ну не переживайте так! Здавайтеся, гади, нето гирше буде!

— Легавый волка не возьмет! — отвечали ему зло и насмешливо пьяные, хриплые голоса.

И снова крестили ликвидаторов пулеметными очередями. Лежавший с товарищами неподалеку в грязной подзаборной канаве Чопик внимательно наблюдал за происходившим через щель между досками. Внимание его привлекла большая, сделанная красной краской хищным готическим шрифтом надпись над воротами ангара: «BAYCERHAUS» и намалеванная под ней эмблема в виде черепа в рогатой немецкой каске с аббревиатурой «КАРБОФОС» под скрещенными шприцем и фаллоимитатором.

— Старые знакомые! — усмехнулся он, услышав пьяно-хвастливое «байкеры не сдаются», и, ткнув в бок лежавшего рядом в обнимку с поллитрой Санька, добавил сухо: — Слышь, Саня, это ж наши курские байки! Вон куда их занесло, бедолаг! Пойду покалякаю.

Пробравшись по дну канавы к занятому инвалидами корпусу, он без объяснений взял у командира мегафон и, подойдя к окну, прохрипел, перекрывая грохот пулеметной пальбы: — Эй, мужики! Слушай меня внимательно!

— Это хто там гавкает? — прервал его грубый, пропитой баритон. — Че нать?

— С вами говорит, а не гавкает славный спиртолитический герой, гроза полей и огородов, беззаветный борец за пьяное счастье всех центрально-черноземных алкашей, атаман батька Чопик. Помните меня?

Слова его возымели немедленное действие на обороняющихся. Стрельба прекратилась. Из бойниц высунулось несколько пьяных рож, с любопытством разглядывавших вставшего в окне во весь рост батьку.

— Чопик, ты, что ли? — послышались удивленные возгласы. — Точно, пацаны! Чопик здесь…

— Вижу, что помните! — довольный произведенным эффектом, продолжал Ермаков. — Раз помните, значит, не забыли, как я вас под Курском колотил и какой у меня с вами консенсус. Вот что я вам скажу, засранцы. Даю на все про все пять минут. Выходите по одному на улицу, ножи и волыны на землю, грабли в гору! Шаг влево, шаг вправо — считаю за побег, прыжок на месте — провокацией, стреляю без предупреждения! Ввиду особой опасности вашей банды имею право живыми вас не брать. Кто сдастся — гарантирую жизнь! Не хотите — будем вас штурмовать. Но предупреждаю: еще один выстрел, и через пять минут те из вас, кто останутся в живых, позавидуют мертвым! Вы меня знаете!

— Дай подумать! — крикнул кто-то, высовываясь из бойницы под самой крышей. — Дело-то серьезное!

— Нечего думать, выходи по одному! — резко оборвал бывший атаман. — Время пошло!

— Ладно, сдаемся! — отозвался хриплый зычный голос. — А за базар ответишь?!

— Я свой базар держу! — ответил Чопик ободряюще. — Выходи, не боись!

Ворота ангара распахнулись, и обороняющиеся начали выходить по одному, складывая свои шмайсеры в кучу. Грязные, оборванные, в драных, вытертых до дыр кожанках, в засаленных банданах и ботинках без шнурков, с оторванными подошвами, они выглядели жалкими и забавными.

— Где кони-то ваши? — спросил батька, подходя к выстроившимся для обыска пленникам. — Куда коней дели?

— Нет коней! — отвечал ему молодой голый по пояс бородатый детина с гнилозубой прокуренной ухмылкой на загорелом прыщавом лице. — Хохлы отобрали на нужды контрреволюции.

— Эк вас жизнь довела! — сочувственно хмыкнул Чопик. — Горбатый где?

— Там, внутри, — кивнул молодой в сторону открытых ворот.

— Один?

— Не, попы с ним.

— Какие попы?

— Да хрен его знает, католики какие-то, добровольцы. С нами вместе стояли.