Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Он отчетливо представил себе лицо пьяной жены, делающей ему разнос, злое лицо обиженного Ненашева, плетущего против него интриги, себя на трибуне Мавзолея в кепочке и с праздничной гвоздичкой в руке, утку с яблоками, дожидающуюся его в соседней с залом заседаний столовой, и у него от напряжения засосало под ложечкой.
Ему вдруг стало жалко тратить время на доработку каких-то дурацких планов, портить себе нервы, кому-то что-то объяснять и доказывать, в сотый и тысячный раз пить водку на брудершафт с Ненашевым, у которого пахнет изо рта, и с товарищем Ковбасюком, насквозь провонявшим прогорклым салом и цибулей…
— Прекрасно! — резюмировал он, обращаясь к секретарю. — Будем считать, что проект одобрен большинством голосов! — И поставил размашистую подпись на поданном расплывшимся в довольной улыбке Ненашевым листке.
— Благодарю всех за сотрудничество и милости прошу к столу! — чувствуя, как будто гора свалилась у него с плеч, широким жестом пригласил присутствующих в соседнюю залу к накрытому для них столу.
— Нужно это дело обмыть! Ассортимент по военному времени не ахти какой, но спирту — по горло. Сегодня годовщина моего третьего проигрыша на президентских выборах, так что уж извольте любить и жаловать!..
Довольный проявленной твердостью и самостоятельностью в принятии исторически важных решений, председатель СРКО направился в банкетный зал, сопровождаемый одобрительными смешками членов правительства и троекратным «ура!».
На ломившемся от разносолов столе дымилась аппетитная утка, обложенная яблоками. Ярко светили хрустальные люстры, блестел паркет и зеркала, суетилась проворная прислуга, в дальнем углу на эстраде кордебалет под звуки гимна СПХП задорно отплясывал веселый канкан…
«Нужно будет позвонить Зине, сказать, что задержусь часов до двенадцати», — подумал Губанов, повязывая салфетку и наливая в бокал свежесмешанный ерш. Довольный собой и столом, он уже предвкушал заманчивые перспективы предстоящего ужина с уткой и своего всепланетного президентства и был вполне счастлив уже этим одним своим предвкушением…
***
На сборном пункте тесно и душно. Людей — словно в муравейнике. Всюду огромные очереди за одеждой и обувью. В стельку пьяные интенданты устали до потери сознания, выдавая очередникам их пожитки. Валенки-варежки, валенки-варежки — руки работают четко и монотонно, как автомат, голова не думает — штаны, фуфайка, треух, портянки… Очередь движется медленно. Всем хочется пива и сигарет, но их обещали только завтра, и вся огромная масса новобранцев, изнывая от жары и жажды, матерясь и харкая, из последних сил держится на ногах, готовая немедленно упасть и забиться в жестокой похмельной ломке…
— Куда нас теперь? — ни к кому не обращаясь, лениво вопрошает Санек, напяливая на себя сальную, залатанную во многих местах, со следами крови фуфайку. — На Северный полюс, что ли? Апрель кончается, лето на носу, а нас, как урок воркутинских, собирают. Да она мне размера на три больше!..
Сняв фуфайку, он начинает загибать мотающиеся чуть не до пола рукава.
— А лыжи зачем? Снег сошел уже, одна грязь осталась, лучше бы бродни дали, а то там, в Хохляндии, утонем все, к чертовой матери, в ихнем гэ!..
Закончив с фуфайкой, он принимается за ватные штаны, нервно чертыхаясь и сплевывая.
— Ты, это, Санек, не нервничай! — поучительно успокаивает его обросший, грязный и уставший Чопик, примеряя свои новые брюки, доходящие ему до щиколоток.
— Слыхал, куда нас определили? В 1-ю отдельную лыжную спецбригаду генерала Дубакяна. Вот! И такая для лыжников униформа самая что ни есть подходящая! Жаль, еще лыжных очков не дают, а так вполне самое то!
— А правда, что нас в Америку через Северный полюс отправить хотят? — подает голос Жирабас, разглядывая свои новенькие, поеденные молью вязаные варежки, рассчитанные скорее на детскую ручку, чем на его огромную, волосатую, заплывшую жиром лапищу.
— Говорят, там все люди черные и с рогами, а магазины все стоэтажные и тушенки — выше крыши, и дешевая она просто до невозможности
— ешь не хочу, скока влезет. Страсть как охота американской тушенки покушать! — Жирик мечтательно закатывает глаза и сглатывает слюну. Лицо его расплывается в блаженной улыбке.
— Дурья твоя башка! — отвечает ему Ермаков, ехидно усмехаясь.
— Слышал звон, да не знает, где он — спишь на ходу! Давно все говорят
— будем хохлов воевать. И поляков, и немцев, и дальше во Францию, и в Англию на пароходах повезут нас делать во всей Европе великое спиртолитическое противостояние.
— А там тушенка есть? — волнуется обжора. — А то без тушенки-то как воевать будем?
— Там все есть! — компетентно заверяет Чопик, кивая головой в безразмерном кроличьем треухе. — В Германии консервы мясной какой хочешь! У французов все больше вино, конина там, шампурики… А в Англии пиво: пивнухи на каждом шагу, и в каждой русским пиво бесплатно наливают.
— Пивка бы щас! — замечает мечтательно Санек, покончивший со штанами и натягивающий на ноги валенки, которые ему явно маловаты. — Эх, черт, жмут, придется голяшки резать, а то не влезу…
— Потерпите, потерпите, ребята! — Проходивший мимо с пачкой газет командир взвода лыжных разведчиков младший ефрейтор Чушков сочувственно покачал головой.
— Не сегодня-завтра выступаем. Хохлы нас ждут не дождутся: измучились под ненавистным игом киевских самостийщиков. Встретят как родных. Всего там у них, говорят, вдоволь: и спирта, и сала, и тушенки… Только сегодня не напивайтесь пока — со штаба фронта директива пришла, чтобы были в полной боевой готовности, то бишь трезвые и злые. А то нажретесь, добрые станете да ленивые — кто братьев хохлов спасать поедет?!
— Товарищ Чушков, у вас табачку не найдется? — откровенно уставившись на торчавшую из нагрудного кармана ефрейторской гимнастерки пачку «Прымы», спросил Санек. — Курить охота — страсть!
— Нет, ребята, курить, к сожалению, нету, — не моргнув глазом, отвечал ефрейтор, пряча «Прыму» поглубже в карман и застегивая клапан.
— Вы лучше почитайте-ка пока газетки свежие. «Советский спирт», «Собутыльник», «Веселые поминки»…
— Вот Чушок-парашник! — зло пробурчал вслед уходящему комвзвода ординарец. — Ему, засранцу, на зоне с петухами толчки драить, а не взводом командовать!
— Ладно, наплюй ты! — успокоил его Ермаков. — Бумага есть, щас махры-то всяко настреляем!
— Ага, — он развернул газету, — «Смерть инженерам-вредителям… На Курганском ликероводочном заводе раскрыта подпольная контрреволюционная организация инженеров-вредителей во главе с директором завода Стаканевичем. Следствием установлено, что в течение длительного времени эта банда, состоявшая из лиц картавой национальности, занималась хищением с завода спирта и спиртсодержащих жидкостей и продажей их на черном рынке по спекулятивным ценам. Вырученные таким способом средства с помпой пропивались в местных ресторанах, спускались в казино, на ипподроме и в публичных домах. Общий объем похищенного спирта в переводе на медицинский составил около ста тысяч тонн, то есть по три поллитры водки на каждого жителя такого города, как Курган, включая грудных младенцев и инвалидов-язвенников, каждый день в течение года».