Чтение онлайн

Прослезившись от умиления, Постоквашин сел в свой избитый тарантас и, пожелав всем удачи, укатил пьянствовать в соседнюю Припять.

— Ну, что думаешь, Чопа, как дальше-то будет? — спросил Калян занявшегося немедленно по отъезде командарма разведением костра и приготовлением ужина Чопика. — Получится чего или нет?

— Чего думать-то? — отвечал тот, раздувая огонь под навешенным на черенок лопаты котелком с перловкой. — Завтра придут, тогда и поглядим. У меня бабка — умная женщина была, так она знаешь как говорила: «День будет и пища будет!» Посмотрим.

Где-то на передовой, со стороны четвертого энергоблока чей-то хрипловатый, пропитой голос затянул фальшиво и вызывающе весело:

Шинкарочка Галя в шинку торгувала,

Дивчоночка Галя пиво наливала.

Ой ти, Галю, Галю молодая,

Дивчоночка Галя пиво наливала.

— Что, взгрустнулось, сволочи?! — крикнул Ермаков в темноту, сложив ладони рупором. — Погоди! Скоро не то запоешь!

— Гей, москали! — отозвался из темноты невидимый певец. — Йдить сюди! Хто мени в зад поцилуе, тому горилки дам!

— А сала дашь? — поинтересовался помком насмешливо.

— Ни, сала не дам! Сало сам зъим! — и, помолчав, добавил решительно: — Ни, не дам!..

— Ну и пошел к еб…ной матери! — проорал Чопик, зло скрежетнув зубами. — Своего бухла девать некуда!

— Та що ж ви гавкаете, пси драни? — обиженно взвизгнул невидимка. — Або з глузду зъихали? Ос я вам!.. — и издевательски запел веселее прежнего:

Йыхалы козаки из Дону до дому,

Пидманули Галю, забрали з собою.

Ой ти, Галю, Галю молодая,

Пидманули Галю, забрали з собою.

— Идиот, — коротко резюмировал батька и смачно сплюнул в костер. — Давай жрать уже!..

Вскоре подошли собиравшие дрова Санек с Серегой и Жирабасом. Наскоро поужинав полусырой перловкой, перешли к сорокаградусному десерту. Прикончили добытую у евреев 20-литровую канистру технаря и уселись резаться в козла.

— Слышь, Серега, — обратился Санек к тасовавшему карты после второго проигрыша подряд спиртпросветовцу, — а мы тут с братвой поспорили — будут при коммунизме за воровство сажать или нет? Фраер один из второй роты полчаса мне доказывал, что как сажали, так и будут. А я ему говорю: «Че ты мне фуфло толкаешь?! Разве ж мы для того восстали против тюрем и элтэпэшек, чтобы назад к ним возвращаться?» Вот урод-то! Ты, Серый, как думаешь?

— Нет конечно! — подхватил охотно Сергей, раздавая по кругу из потрепанной колоды. — Не для того мы боремся с теми, кто придумал тюрьмы и психушки, чтобы, победив, в эти же тюрьмы и психушки по новой друг друга пересажать.

Знаете, был такой выдающийся немецкий революционер Август Бебель. Так вот он как-то сказал, что общество, прибегающее к тюрьме как к средству исправления, заслуживает уничтожения. Нет. При коммунизме тюрем не будет. Потому что воры исчезнут как класс. Пропадет необходимость в воровстве как в способе добывания средств к существованию. Ведь большинство простых людей воруют или оттого, что у них нет работы, а значит, и денег на еду, одежду и другие необходимые вещи, или оттого, что зарплаты, которую им платят, ни на что не хватает. Среда обитания определяет сознание: в современном мире голод и нищета толкают бедняков на преступление. А при коммунизме безработица перестанет существовать как социальное явление. Каждый человек будет иметь такую работу, какую захочет, будет трудиться наравне со всеми там, где ему больше нравится, там, где он может принести больше пользы обществу. Люди своим трудом будут создавать все материальные блага и обеспечивать себя и друг друга всем необходимым для жизни. За свою работу никто не станет получать никакой платы — денег при коммунизме тоже не будет — товарно-денежные отношения изживут себя.

Всего, ради чего люди теперь убивают и обворовывают друг друга, будет в избытке. Более того — все будет бесплатно: и жилье, и медицина, и учеба, и отдых в санатории. Продовольственные и промтоварные магазины будут завалены доверху. Сами подумайте: зачем кто-то станет воровать, когда не будет дефицита? Все будет бесплатно для каждого честного труженика, всегда и везде, в любой точке земного шара, в любое время дня и ночи: и хлеб, и колбаса, и водка, и спирт, и одеколон, и одежда, и обувь, и женские прокладки, и противозачаточные средства. Заходи в магазин и бери, сколько и чего хочешь, — все твое! Захотел в кино, в бар, в сауну — нет проблем — заходи и пользуйся бесплатно общим достоянием. Поехал в гости или на курорт — садись в любой нужный тебе поезд, в любой самолет и поезжай куда надо: ни билетов, ни таможни, ни государственных границ — все люди — братья, весь мир — твой, везде ты дома!

И все везде общее — и дома, и дороги, и поля, и леса, и реки, и озера, и все полезные ископаемые, и все-все… Даже ночные горшки и зубные щетки. Да вот, кстати, и проституция при коммунизме изживет себя окончательно. Во-первых, женщине не нужно будет торговать своим телом, для того чтобы заработать на существование, а во-вторых — исчезнет спрос на интимуслуги — на свете просто не останется неудовлетворенных мужчин. Освобожденная от ханжеских условностей буржуазной морали женщина сможет сама решать, когда и кого любить, не оглядываясь на общественное мнение, на запреты и ограничения. Институт брака и семьи претерпит радикальные изменения. Все женщины станут в определенном смысле общими — никто, даже мужья (их также не станет в том виде, как они существуют теперь), не сможет запретить им любить любого, кого ей вздумается, но никто не сможет принудить их любить себя против воли. Ревность, как мелкобуржуазное частно-собственническое чувство, будет отвергнута, ей на смену придут свободная всепобеждающая любовь и братство всех пихающихся!

Вот так. Никаких разделений на богатых и бедных, на сытых и голодных, на счастливых и несчастных. Все богатства поделим поровну. Все будут равны, все богаты и счастливы, сыты и пьяны, обуты, одеты, красивы, молоды и довольны жизнью.

Конечно, все это произойдет не сразу, не вдруг. Нужно будет много сделать, прежде чем настанет полный коммунизм. Но тюрьмы мы отменим раз и навсегда по всей земле уже сейчас. А воров впредь до построения коммунистического общества будем лечить добровольно-принудительно в специальных санаториях-профилакториях при помощи новых методов спиртотрудотерапии…

Сергей замолчал, собирая карты: глядя на скакавшие в темноте длинные оранжевые языки пламени костра, перетасовал колоду и принялся сдавать для новой партии.

— Ништя-як! — восторженно прошептал внимательно слушавший его на протяжении всей игры Санек. — Круто! Вот это я понимаю — коммунизм! Ништя-як!..

— Да, — вступился очарованный страстной Серегиной речью Чопик, — круто! Особенно где про баб и про водку бесплатную. Ваще! Ты, Серега, голова! Мощно задвинул! Внушает!

— А тушенку бесплатно будут давать? — ляпнул Жирик, икая от холода и почесываясь. — Если ж водки стока будет, что хоть залейся, надо же чтоб и закуски на всех хватало!..

— Э-э, дурья твоя башка! — осторожно толкнул его в плечо сидевший рядом помкомвзвода. Сказано же — все бесплатно и скока влезет — все твое, жри не хочу!

— Красота-а! — мечтательно закатив глаза, пробубнил Жирабас и громко сглотнул слюну. — Как построим коммунизм, вот уж я, ребята отъемся! И пацанам детдомовским наберу, машину тушенкой набью и отправлю — пускай кушают…

Собравшиеся у костра десантники ответили ему сочувственным ироническим смехом.

***

Всю ночь друзья просидели у костра. Играли в карты на щелбаны, нюхали клей, говорили о пьяном коммунистическом завтра, делились своими мыслями о том, каким оно будет. Утром явились обещанные Простоквашиным подкрепления. Пришел в пешем порядке переброшенный сюда из-под Киева 371-й спецбатальон ветеранов-чернобыльцев Пьяной инвалидной интербригады «Памяти жертв 26 апреля», недавно отличившейся в боях за винзавод в Золотоноше и при штурме Лубненского химфармкомбината.

Грязные, оборванные, заросшие щетиной, с худыми загорелыми, обветренными, покрытыми лишаями и язвами лицами, едва передвигавшие ноги, бойцы производили впечатление серьезно больных, стоящих одной ногой в могиле инвалидов. Они шли строем, стараясь чеканить шаг, с развернутыми знаменами, с транспарантами, горланя хриплыми голосами слова веселого походного марша: