Чтение онлайн

Они разбудили пристроившегося на соседней скамейке Чопика, стрельнув табачку, присели рядом.

— Дожили! — буркнул недовольно Сергей, разглядывая рассыпанный на ладони самосад. — Покурить нормально нельзя. Слышь, Чоп, у тя хоть бумажка-то есть, завернуть?

— Ща, погоди, — сонно отозвался тот, достал из-за пазухи растрепанную, без обложки, книжку и, оторвав для себя крайний лист, подал ее помполиту. Тот взял тоненькую, без начала без конца тщательно очищенную от остатков переплетного корешка тетрадку, повертев ее в руках, прочел на первой странице: «Часть III. Вечер и Даль. К двенадцатому часу Тави вернулась в Сан-Риоль», спросил удивленно: — Ты чего? Читаешь, что ли?

— А? — рассеянно отозвался Чопик, ловкими пальцами сворачивая толстую самокрутку.

— Где, говорю, Грина взял?

— Какого Грина? — вопросительно уставился Ермаков на Сергея.

— А, это?! Да в Бородянске, в госпитале, в туалете нашел. Дай, думаю, хоть на самокрутки там или задницу подтирать возьму — чего добру пропадать. А че, удобно: почитал — покурил, почитал — подтерся. Я всегда так книги читаю. В детстве, помню, мать в библиотеке уборщицей работала, много книг домой приносила. Старые все, пятидесятых годов, шестидесятых, там. Ну, я книгу возьму, в туалете на бачок смывной положу, и она там у меня лежит. Как в туалет пойду, сяду на унитаз и читаю… Потом страницы, которые прочитал, вырву, подотрусь и в толчок их…

— Хорошее у тебя детство было! — весело хмыкнул политрук, отдирая от тетрадки два листка для себя и для Каляна и передавая остатки назад владельцу.

— Да-а… Весело, весело было… — мечтательно улыбнулся Чопик каким-то своим особенно приятным воспоминаниям, пряча тетрадку во внутренний карман фуфайки, — ве-се-ло… А че?

— Да ниче, — отмахнулся Серега, весь погруженный в чтение своего листка. — Вот послушай, чего пишет: «Где слабый ненавидит — сильный уничтожает. Воля и золото говорят теперь между собой: совершите траты необходимые, быть может, безумные, но помните, что нет спасения без борьбы…» Будто про нас сказано!

— Не знаю, — лениво улыбнулся Ермаков, закуривая.

— Воля и золото… воля и золото… — повторил политрук задумчиво, словно соображая что-то, — как думаешь, кто победит, воля или золото?

В голосе его не было иронии, он глядел на друга серьезно и внимательно.

— Не знаю… — все так же лениво улыбаясь, отвечал тот, — у кого бабок больше, тот и победит.

Серега скривился от досады.

— Безграмотный ты человек! — сказал он, возвращая своему лицу прежнее насмешливое выражение. — Думать надо было над книжками-то, а не задницу ими подтирать!

— Да ладно, че ты! — отмахнулся батька, делая глубокую затяжку и выпуская изо рта большие неровные кольца табачного дыма. — Шучу конечно! Победит тот, для чьей победы в данный момент существуют объективные исторические предпосылки…

— Ничего себе! — Сергей даже присвистнул от удивления. — Ишь ты, как заговорил, прям как по писаному!

— Ну так! — довольно хмыкнул, Чопик с ухмылкой. — Сам же помнишь, на лекциях рассказывал: пять признаков революционной ситуации… объективная реальность, субъективная реальность… Базис, надстройка…

— Ну и кто, по-твоему, победит? На чьей стороне объективные предпосылки?

— Не знаю. В конечном итоге победа за нами. Потому что за нами правда. А теперь? — Ермаков пожал плечами. — Теперь что-то мне не все понятно насчет пяти предпосылок. Всякое может быть. Но верить в победу нужно в любом случае. Без нее, без веры, не победить! Я так думаю: если боишься последствий — лучше не начинай. Когда дерешься и думаешь о том, как завтра пойдешь в школу с фингалами, то знай сразу: пойдешь не тока с фонарями, но и без зубов — вышибут! Драться надо, братишка, драться до конца, не отступая и не оглядываясь, тогда и победа придет!

— Слышь, мужики! — вмешался в разговор сидевший до сих пор молча на краю скамейки Калян. — А я вот слыхал, что кто много книжек читает, у тех потом член плохо стоит от мозгового переутомления.

— Ну, ожил наконец! — весело осклабился политрук, приветливо похлопывая заулыбавшегося Каляна по плечу. — А я слыхал, что у тех, кто совсем не читает и без резинки баб трахает, у тех он вообще отваливается вместе с носом и ушами, к чертовой матери!

— Ну вы, блин, даете! — крякнул от удивления подошедший стрельнуть табачку вместе с Жирабасом Санек. — Кто чужой послушает, ну, скажет, и идиоты, в натуре. Не, серьезно!..

Вся компания не сговариваясь прыснула от смеха, и громкий хохот, разрезая промозглую ночную хмурь, покатился далеко окрест, гулким эхом отзываясь в мрачных лабиринтах мертвых, пустых многоэтажек.

***

Чернобыль оказался крепким орешком для брошенных против него спиртармейских частей. Оборонявшие станцию украинские националисты заранее позаботились об укреплении своих позиций и подступов к ним. Десятки рядов электрифицированной колючей проволоки и деревянного частокола, глубокие рвы, сотни ям-ловушек и минные поля надежно защищали их от нападений противника. Артиллерийский обстрел ЧАЭС существенных результатов не дал. От бетонных многометровой толщины стен покрывавшего четвертый энергоблок саркофага брошенные трофейными украинскими катапультами огромные гранитные глыбы отскакивали, как горох, не причиняя им ни малейшего вреда.

Дубакян просил помощи в штабе фронта, говоря, что для разрушения долговременных вражеских укреплений нужна, хотя бы пара «градов» или «ураганов», но ему отвечали, что, по данным Спиртометцентра, в ближайшее время ни града, ни урагана в данном районе не предвидится, и он отступился. Поняв, что с наскока ЧАЭС не взять, спиртармейцы перешли к планомерной осаде, беспробудно пьянствуя и проводя ежедневные лобовые психические атаки с целью деморализовать упрямых хохлов и принудить их к сдаче. Но те в свою очередь, располагая большими запасами сала и горилки, только посмеивались над жалкими потугами осаждающих.

По прошествии нескольких дней у красных закончились спирт и продовольствие. Снабжение запаздывало, и бойцы страдали от алкогольного голодания, но поступивший сверху приказ строжайше запрещал им конфискацию спиртного у местного населения во избежание возможных неприятных эксцессов и международного скандала.

Сегодня опухшие, небритые, практически безоружные лыжники уже восемь раз ходили в психические атаки. Ходили с музыкой, с флагами и транспарантами. Ходили и под гимн СПХП, и под «Калинку-малинку», и под Траурный марш Шопена, но все было напрасно. Хохлы и не думали сдаваться.

Воспользовавшись минутой затишья, Чопик с Саньком отправились в расположение обосновавшегося неподалеку взвода евреев-виолончелистов из группы музыкального сопровождения бригады. У насильно мобилизованных в армию, непьющих и некурящих, заботившихся о своем здоровье евреев всегда можно было разжиться небольшим количеством водки или табаку, холостых патронов, рваных презервативов, просроченной тушенки и даже наркотиков. Мучимые товарным дефицитом, спиртармейцы охотно обращались за помощью к ловким еврейским спекулянтам, превращая их вынужденное пребывание на фронте в весьма доходный бизнес.