Чтение онлайн

Занимались они сбором разведданных для федерального центра о находящихся в Тмутараканьске красных частях; проведением антиалкогольной пропаганды в войсках, школах, детских садах и даже совучреждениях; наконец, организацией вредительской деятельности, направленной на разрушение инфраструктуры снабжения войск и населения спиртом и наркосодержащими препаратами с целью подрыва обороноспособности тмутараканьского участка красного спиртолитического фронта.

Дня не проходило без того, чтобы в городе не находили расклеенных на заборах и стенах домов антиспиртолитических агиток, чтобы не горели подожженные вредителями винные магазины, пункты выдачи спирта и наркотиков населению, не взрывались спиртхранилища и прибывающие на станцию Таракановка эшелоны с водярой. По ночам обнаглевшие диверсанты при помощи ракетниц наводили бомбардировщики федератов на расположенный в центре города ликероводочный завод, и тот, несмотря на все усилия ремонтных бригад, регулярно простаивал, работая едва в половину своих производственных мощностей. Эти же деятели наводнили город дешевой отравленной цианидом русской водкой и поддельными, не дающими никакого кайфа наркотиками.

Долгое время чекистам не удавалось выйти на след преступников. Но, удача, как известно, во всем играет большую роль, особенно в делах войны.

В конце концов удача улыбнулась красным тмутараканьским сыщикам, и благодаря случаю они сумели-таки навести железный спиртолитический порядок в тылу героических частей Тмутараканьского фронта.

Как-то под вечер на пороге запойного отдела появился начальник расположенного по соседству ОБНОНа (отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков) Ленька Скипидаров. Чопик уже успел познакомиться с этим молодым веселым пареньком и проникнуться к нему большим уважением, как к лучшему в городе специалисту по наркоте, способному благодаря восьмилетнему наркотическому стажу определять на вкус, цвет и запах вид, качество и место выпуска любого наркотика, и как к приятному, несущему чуть меньше самого Чопика собутыльнику. Обрадованный его приходом, Ермаков предложил Скипидарову присесть и принять участие в традиционной для запойщиков вечерней экспертизе реквизированных у спекулянтов спиртсодержащих вещдоков.

Леня не стал отнекиваться и с удовольствием выпил поданный ему стеклоочиститель, но садиться не стал.

— Некогда, правда некогда! — сказал он, озабоченно морща покатый прыщавый лоб. — Я к вам, мужики, собственно говоря, вот по какому делу: срочно нужна ваша помощь.

— Чем можем, тем поможем! — приветливо улыбнулся краском, наполняя Лёнин стакан новой порцией очистителя. — Что за дело-то?

— Дело на миллион долларов! — понизив голос и наклоняясь к столу, отвечал Скипидаров, осушая второй стакан «Стекляночки». — Если выгорит, всем медали будут, как минимум — грамоты в рамочках!

— Грамоты? Это хорошо! — согласился запойщик, наливая гостю в третий раз. — Ты садись, садись, в ногах правды нет! А щас еще и силы не станет!

Скипидаров сел.

— Так вот, — протягивая руку к гостеприимно пододвинутому стакану, продолжил он, — привели ко мне в отдел на прошлой неделе пацана малого. Лет десять-двенадцать, не больше. Скока точно, сам не знает, сирота беспризорная — ни отца, ни матери. «За что взяли?» — спрашиваю. «Наркотой на улице торговал!» Поглядел, пять доз героина при нем нашли и денег тыщи три. Ладно. «Откуда?» — говорю. Молчит. «Колись, — говорю, — а то в камеру посажу — помрешь! Вон у самого все вены исколоты, как без ширева-то будешь?» Ну он расхныкался, сопли пустил: «Не убивайте, дяденька, отпустите, все скажу!» «Ну и где, — спрашиваю, — достал это?» «В школе на Малой Раздолбайке учитель дал.» — «Так просто дал или сказал чего?» — «Сказал, чтоб продал все, а деньги себе забрал. И еще за работу две дозы сверху добавил».

Я, понятное дело, тему просек, парнишку в охапку и на Раздолбайку. Знаете, школа там специализированная для дебилов с отклонениями?! Ага. Ну по школе, короче, прошли, химика этого опознали, в браслетики его и сюда.

Стал его колоть. Гнусная, я тебе скажу, личность оказалась! Учитель. В школе уже пятнадцать лет, ни замечаний, ни взысканий по работе — одни благодарности. Не пьет, не курит. Спортом занимается — на лыжах бегает, на велике там и прочее. Состоял в обществе трезвости и в партии «Трезвая Пруссия». Матерый, короче. Из идейных, гад. Но хлюпик. Интеллигент. Все молчал, молчал, а как я ему результаты экспертизы предъявил, что героин этот убивает с первого раза пострашнее всякого цианида (пятеро бичей-добровольцев померли, когда на них проверяли) — заплакал, истерику закатил, как баба, тьфу! Противно!

«Я, — говорит, — не хотел, меня заставили, я больше не буду, простите пожалуйста!» Я ему говорю: «Давай, падла, выкладывай, у кого героин достаешь, а то пущу тебя по УК за убийство при отягчающих — подохнешь в шахте, гнида паскудная, никакого здоровья против урана не хватит».

Ну он поревел, поревел, да все и выложил. Героин берет у профессора Шкуркина из медакадемии, пенсионера, раз в неделю и раздает своим уличным торговцам — в основном беспризорникам, школьникам, наркоманам. Прибыли от продаж якобы никакой не имеет: Шкуркин-де велит раздавать все даром, чтобы лучше расходилось. «А почему ширево паленое?» — спрашиваю. «А это, — отвечает, — Шкуркин говорит, чтобы наркоманов легче было от наркоты отучить. Новая, типа, методика из Мосхвы: десять нарков попробуют — скопытятся, зато один торчок поглядит, раз такое дело — испугается, и больше к дури не притронется даже!» Ха. Дураки. «Так, — говорит, — нацию от наркоты и спасем!» Спасители хреновы!

— Погоди, — перебил Скипидарова Чопик, — Шкуркин — это тот, который на Пьяном дворе паленым спиртом по дешевке торгует?

— Он самый, — подтвердил Леня.

— Вот гад! — досадливо поморщился краском, доставая из-под стола вторую бутылку с очистителем. — он у нас давно в разработке. Ну-ну, и чего?

— Ну чего? Посидели в засаде, установили, кто к нему ходит, что приносит, что выносит. У него пятеро на подхвате: четверо с химиком этим — учителя и один — из медицинского колледжа завуч — бабушка божий одуванчик. Приходят раз в неделю, забирают товар на реализацию. Их мы сегодня всех с поличным взяли. Один — не знаю кто, а другого я в наркодиспансере видал, когда перед войной в последний раз лежал: Мося Аптекман, доцент с академии, щас преподает на кафедре вместо Шкуркина. Хотели его проследить, но ловкий, гад, ничего что в очках — конспирацию соблюдает неукоснительно. Хвоста вроде не заметил, но ушел красиво.

— Так, хорошо! — подытожил Ермаков интересный рассказ Скипидарова. — Это все понятно, хотя совершенно ничего не ясно. Но только мы-то здесь при чем? Мы-то чем можем помочь. У нас ведь запойный отдел, а наркота — в вашей компетенции.

— Да, да! — согласился обноновец, выдув из горла полбутылки ароматной технической жидкости. — Понимаю. Неловко вас беспокоить, но тут видите, какая фигня приключилась. Связные приходят к профессору раз в неделю в один и тот же день. Сначала Аптекман, потом там — другой. Доцент уходит, и через полчаса подъезжает второй. Сегодня у них связь. А у меня пацаны все в ауте: экспертизу вещдоков с барахолки делали, ну и колес каких-то не тех наглотались, чудики. Щас уже ехать надо, а они вон в кабинете обдолбанные лежат, и ни рукой ни ногой. Думал СОБР пособит, да у них сегодня у Павлика проверка. Комиссия приехала, разбираются, кто в «Сланцевом бряке» маски-шоу устроил. Куда ж я один?

— Да. Одному на такое дело никак нельзя! — поддакнул Чопик, допивая свой стеклоочиститель. — А грамоты точно будут?

— Будут! — заверил его Леонид.

— И по ящику «Прусского Севера» на рыло?!

— Отвечаю!

— Братва! По коням! — скомандовал командир, поднимаясь из-за стола. — Выручим корефана?!

— Выручим, выручим! — дружно отозвались азартно резавшиеся в козла запойщики.

Вооружившись табельными столовыми ножами и кастетами, они отправились на дело.

Шкуркина взяли без лишнего шума, по старой шаблонной схеме: подобрали во дворе местного бича, пустив его перед собой, якобы за спиртом. Узнавший знакомого алкаша по голосу пенсионер безбоязненно открыл двойную железную дверь и был мгновенно обезврежен притаившимся у косяка Саньком — ударом ноги в промежность. Вскоре он уже сидел привязанный к шикарному орехового дерева антикварному стулу посреди комнаты и, часто шмыгая разбитым носом, отвечал на вопросы дознавателей.

— Значит, вы утверждаете, что никакого отношения к незаконной торговле наркотиками не имеете?! — ехидно улыбаясь, говорил Скипидаров с интересом разглядывая уставленную старинной бронзой и дубовой мебелью, увешанную дорогими картинами в красивых золоченых рамах просторную комнату. — Красиво живешь, гражданин Шкуркин! Люстра поди-ка венского стекла, больших денег стоит.

— Красиво жить не запретишь! — зло зыркнув на него маленькими очкастенькими глазками, буркнул профессор. — И извольте говорить мне «вы», хам!

— Да ради бога! — спокойно ответил Леня, сплевывая на пол вчерашнюю жевательную резинку. — Только у нас на этот счет имеются несколько иные сведения. Вам говорят о чем-нибудь такие фамилии, как Сусликов, Нытиков, Плаксин, Слабаков? Аптекман? Нет? Не говорят? Ну ничего! Главное, что они говорят. И до чего ж интересные вещи рассказывают! Мы их всех взяли. Ознакомившись с протоколами их допросов, вы поймете, что отпираться бессмысленно. Мы знаем, что вы снабжали их наркотиками. Нас интересует, где вы брали товар?