Чтение онлайн

Я не суюсь, знаю, что она делает, да и вообще давно твержу, что по ней сцена плачет. А Бабочкина тем временем уже снимает туфлю, заносит над головой, как тесак, и с криком: «Покойтесь с миром, православные!» — готовится к атаке.

Мужики, привыкшие к страху в глазах своих мишеней, к их слезам и уговорам, на долю секунды сначала погружаются в ступор, а затем бросаются врассыпную, но Дашка не промах — выбирает самого нерасторопного и с обещанием такой боли, от которой не спасут ни покаяния, ни молитвы, по самое не хочу засаживает каблук куда-то в область его ягодиц. Начинается схватка.

Моя рука сама собой нащупывает в луже пустую пивную бутылку. Одному приемчику мама меня все-таки обучила: резко бью донышком о кирпичный угол гаража. Стекло взрывается хрустальным салютом, оставляя зигзагообразные узоры по краям. Оборачиваюсь: двоих уже и след простыл — решили не связываться с психопатками. Осталось припугнуть того, с кем Дашка, в общем-то и так справляется.

— Да что же вы делаете, дамы? Нормально же общались, — бормочет мерзавец. Сменил стратегию и притворяется добрым самаритянином.

— Пленных не берем, — вживаюсь в роль, а сама поглядываю на бедолагу, с которым не то местные подонки расправились, не то кто-то другой успел поработать — он неестественно согнулся на земле, а его губы, очертания которых кажутся слишком знакомыми, почти побелели. Начинаю размышлять о том, как скорейшим образом оказать ему помощь.

— Совсем никого? — Голос несостоявшегося разбойника граничит с истерикой.

— Нет, ну легенды же кто-то должен слагать, — моя кудрявая дьяволица пожимает плечами и слегка ослабляет хватку.

Мордоворот пользуется моментом: перекатывается на бок, с трудом поднимается с четверенек и, проваливаясь в ямы на дороге, пускается наутек. Теперь, когда бандитская спесь улетучилась, он напоминает кособокого краба, удирающего от прибоя. Бросаемся с Дашкой к пострадавшему юноше.

Мы легко отделались, но руки все еще трясутся. Разжимаю пальцы — бутылка разбивается об асфальт, ее острые фрагменты с треском летят во все стороны. Звон бьющегося стекла на мгновение возвращает меня в тот вечер, когда Алла схватила хрустальный бокал и сгоряча метнула о стену. Осколки, рассыпавшиеся по полу холодными гроздьями, оказались предвестниками беды. Той, что вошла в дом грузно и основательно, но затаилась, чтобы сдетонировать спустя время.

Август

Губы до сих пор горят — ее поцелуй, наивный и нежный, со сладким привкусом вишневого бальзама, кажется единственным, что имеет значение. Чувствую, как она обмякает в моих руках, слышу, как сбивается ее дыхание и с умилением наблюдаю, как жадно она хватает воздух. Жду мгновения, когда мы снова окунемся в умиротворяющий омут. С ней я забываю про ломоту в теле, про трещины в ребрах и про свинцовую тяжесть в груди. Стирается сама мысль о том, что за пределами пыльного чердака существует полный жестокости и несправедливости мир.

Но вопреки магии мгновения, реальность все же врывается в наше убежище.

Сначала слышу ненавистный голос — грубый, захлебывающийся желчью. Потом — короткий, нечеловеческий рык, будто исходящий из нутра зверя. Рев пропитан болью и раздражением. Я замираю. Вера чувствует это: пальцы судорожно цепляются за мою рубашку.

— Стекло, Август, — шепчет она. — У Аллы бокал разбился, я видела, пока была внизу.

Меня обдает волной жара. Он наступил на осколки. Сейчас его ярость, обожженная внезапным физическим страданием, обрушится на маму. Он не простит ей такой оплошности. Погром в крепости никогда не сходит нам с рук.

Тишина внизу становится натянутой, и мое сердце останавливается. Я знаю — в этом безмолвии зреет удар. Сценарий всегда один и тот же: сначала пелена перед глазами, потом вспышка бешенства.

И да, это действительно происходит. Мое тело рефлекторно сгруппировывается — узнает пьесу, которая проигрывалась множество раз. В голове проносится свист рассекаемого воздуха, всегда предвещающий оглушающую пощечину. На яву же слышен мощный грохот, будто кто-то ударился о сервант с фарфором.

Год затишья, и все по новой. Ровно триста шестьдесят пять дней он держался и сорвался в тот миг, когда я позволил себе отлучиться на карьер.

Мы с семьей понимали, что это была ловушка, но так и не разобрались, для чего он давал нам ложное ощущение безопасности. Чтобы мы подготовились? Чтобы искали лазейку из клетки и, наконец, окончательно осознали, что бежать некуда? Его влияние — невидимая сеть, опутавшая город, прятаться точно негде.

Следом по коридорам прокатывается сдавленный женский вопль. Картина в голове вырисовывается сама собой: мама на полу, волосы липнут к лицу, трясущиеся руки вслепую ищут опору. И снова удар — сокрушительный, тяжелый. Звук, от которого все сжимается внутри. Стоны уже не слышны, значит, она не в силах защищаться.

Адреналин бьет по вискам, пальцы сжимаются в кулаки. Каждый мой нерв натягивается, как трос. Надо отвлечь его от мамы, пусть оторвется на мне. Стою, стиснув зубы, и в вихре эмоций формируется холодный расчет. Нужна безоговорочная схема действий, у меня нет права на ошибку. Юлик… он, скорее всего, уже затаился в самом дальнем углу — этот ритуал мы с ним отработали до автоматизма. «Чуешь угрозу — стань невидимкой». Его инстинкты срабатывают безотказно, даже с учетом того, что отец никогда его не касался.

Вера… Я чувствую, как она сильнее сжимает мою ладонь, и в этом жесте — вся надежда, которую она на меня возлагает. Мысли о ней, о ее безопасности разжигают внутри неукротимую решимость. Однажды она уже пострадала из-за меня — это не должно повториться вновь. Никогда.

Мне нужно уберечь ее, стать той каменной стеной, которая защитит от любого удара. Я должен не просто вытащить ее из этого кошмара — я обязан исключить любую возможность повторения эпизода. Из ее памяти должен исчезнуть маршрут, пролегающий к этому дому, должно стереться ощущение страха, которое она сейчас испытывает, да и мой образ должен раствориться в небытии, не оставив и мимолетного воспоминаниям. Так будет безопаснее.

Я поворачиваюсь к ней, заглядываю в широкие, испуганные глаза.

— Слушай внимательно, — мой голос звучит тихо, но не оставляет зазора для возражений. — Ты останешься здесь. Не спускайся вниз ни под каким предлогом. Что бы ты ни услышала.

Она тут же пытается воспротивиться, хватает меня за рукав:

— Даже слышать не хочу, Август! Я пойду с тобой! Я помогу!

— Нет! — резко обрываю ее, сжимая плечи так, чтобы она почувствовала всю серьезность моего намерения. — Ты поможешь, если сделаешь, как я говорю. Ты выйдешь отсюда только когда внизу воцарится мертвая тишина, а его авто скроется из вида. Только тогда. Обещай мне.