Чтение онлайн

Алла улыбается и трясет плечами, будто освобождается от напряжения. Юлик кладет ложку, тянется к моему уху и шепчет.

— А ты останешься? Мы в «Каркассон» поиграем, я построю тебе самый большой замок.

— Уговорил, — отвечаю. — Но сначала смоем твои ягодные усы?

Садимся за настольную игру. Юлик, сдвинув брови, объясняет правила с такой обстоятельностью, будто посвящает меня в древние тайны. Пальчиком он уверенно ведет по картонному полю, размечая будущие дороги, монастыри и города. Речь льется так складно, что я забываю, что мальчишке лет шесть или семь, меня покоряет железная логика этого маленького стратега. Под неторопливым руководством Юлика на столе медленно вырастает наше общее королевство.

Август же, вопреки наставлениям, ставит свои плитки куда попало, ломает стройный замысел младшего брата и делает игру практически непредсказуемой.

— Моя королева, — он отвешивает учтивый поклон, — примите этот замок в знак преданности.

Юлик сердито фыркает и в сердцах сбрасывает фишки братца на пол. Очевидно, его крайне задевает варварская небрежность и бесчестные относительно правил игры манипуляции.

— Август, ты это называешь замком? Какой-то полуразваленный склеп!

— А мне нравится! — заступаюсь я за вновь приобретенные земли. — Юлик, ты не можешь в полной мере оценить дар, потому что сам живешь в замке! У меня картонный, а у тебя тут настоящая крепость!

Я описываю широкий круг руками, очерчивая высокие потолки, массивные дубовые двери и витражные окна.

— Да уж, та еще крепость. — Алла подбирает с пола разбросанные фишки. — Этот дом начал строить прадед моего… — Она делает паузу, словно не хочет упоминать какого-то человека. — Прадед моего мужа. Торф, лес, мастерские. Множество людей трудилось у него в найме в те времена. Годы шли, болота осушались, и к владениям постепенно стали подселяться дачники. Муж рос здесь вместе со своим братом. Каждый раз, как смотрю на препирания Августа и Юлика, представляю, как прежние двое мальчишек — Дима и Денис — носились здесь по лестницам, дрались, спорили, не могли поделить, кто будет спать в башне… И чем это кончилось…

Август закусывает губу. Его взгляд опускается к столу, пальцы перестают теребить картонные карточки. Вечная легкая усмешка сходит на нет, и я поражаюсь метаморфозам.

— Стены крепкие, — вдруг добавляет Алла тихо, почти про себя, — а счастье все равно утекает, как песок сквозь пальцы.

Она резко замолкает, будто ловит себя на том, что сказала лишнего, и принимается аккуратно выкладывать фишки на стол, формируя из них идеально ровную колонну. Взгляд ее ускользает в сторону окна, словно за ним действительно движутся тени прошлого. Я ощущаю неловкость: от этой незаконченной истории веет чем-то трагичным.

— У вас очень по-семейному, — тихо заключаю я. — Спасибо, что приютили.

— С тобой стало как-то светлее.

«Как-то светлее», — повторяю я про себя, и, как по мановению волшебной палочки, комната озаряется ослепительной вспышкой. Солнце, до этого с трудом пробивавшееся сквозь рваные облака, наконец вырывается наружу и своим призрачным теплом начинает щекотать мне щеку. Золотистая полоса скользит по коже, и я ощущаю нежное, почти материнское прикосновение. Теплая рука, словно преодолевшая пространство и время, обнимает меня, и я будто наяву снова слышу смех Юлика, принимаю заботу Аллы и теряюсь во взгляде Августа.

Моргаю и пытаюсь понять, сколько минут я провела, витая в облаках, а солнечный проводник тем временем меркнет. Мир за окном стремительно погружается назад в тень: небо словно перекрывает крышка свинцового люка, а приближающиеся раскаты грома гонят прочь воспоминания о безмятежном утре в доме Голицыных.

Люди на улице ускоряются, смешно семенят, прячутся под навесами, а первые тяжелые капли стучат в мое окно, точно призраки: напоминают, куда могут завести опрометчивые мечты.

Механически набираю на клавиатуре команду, сохраняю макет и закрываю ноутбук. Стук дождя нарастает, превращается в монотонный рокот. Прислушиваюсь к непогоде и понимаю: тот завтрак был последним глотком свежего воздуха, перед тем как все пошло прахом.

Мы доигрываем без спешки, дождь барабанит по крыше пуще прежнего, а в гостиной Голицыных тепло и сухо. Ароматный пар от кружек тянется к потолку, и я чувствую, что чрезмерно проникаюсь атмосферой этого старинного дома.

Перед обедом появляется доктор. Снимает часы, моет руки и приступает к делу: слушает мою грудную клетку, меряет давление, просит показать язык, а после щедро распыляет пену на ожоги.

Далее наступает очередь Юлика. Врач аккуратно, слой за слоем, разворачивает бинты. Я стараюсь не быть навязчивой, но не в силах отвести взгляд — сгораю от необходимости узнать, чего стоила малышу наша с Августом велопрогулка. Его кожу цвета переспелой сливы пронизывает зигзаг темных, загрубевших ниток, у основания большого пальца виднеется еще один косой шов. Всю кисть окаймляет йодный ореол, ткани заметно припухли, но я успеваю отметить главное — пальчики целы. От пережитого зрелища к горлу подкатывает тошнота, кисловатая и противная. Чувствую, как начинает кружиться голова, и делаю большие глотки воздуха.

Сам же Юлик неосознанно ссутуливается, но не ужасается виду крови. Смотрит на искалеченную руку с каким-то отрешенным, почти научным интересом, будто это не его плоть, а какой-то арт-объект. Губы плотно сжаты, в уголках глаз ни единой слезинки. Мое сердце сжимается от щемящей боли и безумной гордости за этого маленького храбреца.

Доктор кивает Алле — мол, все обошлось, динамика хорошая, — и фиксирует свежие повязки. Когда последний слой скрывает отвратительную реальность, Юлик расправляет плечи, словно готовится принять награду за храбрость, и взаправду получает от Августа презент: старший брат надевает ему на шею винтажный компас на плетеном шнурке.

Юлик замирает, его глаза широко распахиваются. Улыбка рвется наружу, он в нетерпении прикусывает губу и кивает слишком серьезно для своих лет.

— Спасибо. А что это?

— Это прибор для ориентирования. Позже расскажу, как им пользоваться! — держит интригу Август.

— Вер, ты уж прости, мы поковырялись в твоем телефоне: искали номер мамы, — невзначай сообщает Алла. — Я ей дозвонилась, но не стала волновать и вдаваться в подробности. Сказала, что ты гостишь у нас, набираешься сил после солнечного удара. Она вернется в поселок к вечеру и наверняка захочет тебя видеть.

Август не сводит с меня глаз.

— Раз времени у нас всего ничего, надо составить план, — оживляется он. — Сначала покажу тебе мастерскую, потом приготовим попкорн, а после обеда завалимся смотреть кино на чердаке, у меня есть проектор.

— После обеда — сон, — мягко поправляет Алла. — Врач настоятельно рекомендовала всем побольше отдыхать. И Вере, и Юлию, и тебе это будет полезно, Август. Ты про лекарства свои не забыл?

— Мам!

— Будет сделано, — вклиниваюсь, не давая Августу даже рта раскрыть для протеста: мне мил любой распорядок в этом доме. А если дремота настигнет в тепле крепких объятий Августа, то пускай весь мир подождет.

Щелчок выключателя — и тусклый свет бра выхватывает из темноты уютную, обжитую картину: низкий столик, натянутая на самодельную раму простыня, видавший виды ковер — вероятно, еще одна из многочисленных реликвий этого дома — и груда новеньких подушек. Слишком уж все продумано для спонтанного киносеанса. Интересно, скольких девушек Август уже приводил сюда? Витал ли здесь, под самыми стропилами, звонкий смех Насти? Прижималась ли она к его груди, испугавшись фильма ужасов, и чувствовала ли, как его тело отзывается на прикосновения?