Чтение онлайн

Но я вижу и другое. В его стеклянном взгляде вновь проступает то порочное вожделение, что является всякий раз, стоит нашим глазам встретиться. Он то ли упивается давно позабытым вкусом сопротивления, то ли лелеет хрупкую непредсказуемую угрозу, что исходит от меня.

Козырек прячет глаза оперативника, но не может скрыть напряжение в его теле.

— Денис Юрьевич. Прошу сохранять спокойствие, — слышится утверждение без единой живой ноты в голосе. Так звучит человек, который боится, но свято следует уставу.

В кухонной нише начинается шевеление. Юлик, недышащий маленький комочек, все это время находившийся в шоковом состоянии, теперь выбирается из угла. Он не смотрит по сторонам, не обращает внимания ни на отца, ни на хруст осколков под ногами. Испуганно он пересекает комнату, добегает до меня и врезается, как в последний островок безопасности. Маленькие пальчики цепляются за подол моего платья, заплаканное лицо он прячет в складках ткани. Он прижимается так сильно, что я чувствую, как дрожь от него переходит к моим коленям. Мальчик не просто рыдает, он задыхается.

Оперативники замирают, анализируют поведение ребенка. Юлик инстинктивно ищет защиты у меня, предпочитает общество незнакомки компании родного отца. Полицейские переглядываются, фиксируют в уме эти немые показания самого главного свидетеля.

— В дом проникли грабители… — Голос негодяя обретает новую силу, наливается уверенностью. — Сначала жену ударили, потом сына… Я вовремя появился, спугнул их.

Он игнорирует Аллу, лежащую без движения, даже мельком не смотрит на Августа, скорчившегося на полу.

Мой взгляд встречается с глазами одного из оперов. Я тут же качаю головой, делаю жест отрицания. Это наглая ложь!

Он отвечает мимолетным кивком — едва уловимым наклоном головы. Его глаза, холодные и усталые, говорят яснее слов: «Молчи. Мы видим. Не нарывайся».

Второй оперативник, не опуская пистолета, подносит рацию к губам.

— Пострадавших двое. В помещении безопасно, заходите.

Почти сразу в дверях появляются медики в синей униформе с объемными тревожными сумками. Взгляды за секунду оценивают обстановку: осколки, перевернутая мебель, главный злодей. Профессиональное спокойствие на их лицах не дает усомниться в компетенции — я чуть выдыхаю: Август и Алла в надежных руках.

Первый фельдшер опускается на колени рядом с Аллой. Двумя пальцами он аккуратно запрокидывает ей голову, проверяет проходимость дыхательных путей. Второй склоняется над Августом, оценивает положение тела, нащупывает пульс. Я подмечаю, что Август как раз начинает приходить в себя и пытается сфокусировать на мне зрение.

Полицейская команда хранит видимость контроля. Старший обращается к Голицыну, избегая необходимости смотреть тому в глаза:

— Грабители, значит… Надо искать по горячим следам. Мы не могли не обратить внимание на камеры видеонаблюдения по периметру. Посодействуете в передаче цифрового архива?

Голицын медленно поворачивается, его уверенность не кажется актерской игрой.

— Камеры… — Он делает паузу. — Конечно, конечно. Предоставлю все, что нужно.

Второй оперативник делает шаг вперед, его пистолет наконец опускается, ложится вдоль бедра, но палец так и остается на крючке.

— Денис Юрьевич, прошу вас проследовать в отделение для дачи показаний. Стандартная процедура. — Голос уполномоченного не оставляет пространства для возражений. Бюрократическая процедура поможет изолировать опасного нарушителя хотя бы на время.

— В отделение?! За ребенком-то кто приглядит? — даже не взглянув на младшего сына, повышает тон Голицын. — Вы в своем уме? Что скажет полковник? Натравить на вас органы для проверки компетенции?

Опера тушуются, переглядываются. Тем не менее их корпуса чуть подаются вперед, плечи напряжены. Представители закона принимают боевые стойки.

— Пап, я пригляжу. — Августа еле слышно, он с трудом выговаривает слова. Сначала я даже думаю, что во всем этом кошмаре мне попросту мерещится его голос. Фельдшер тут же помогает ему опереться на себя. — Езжай со следователями. Надо поймать преступников, пока не поздно.

В этих словах не покорность, в них горькая ирония. Август бросает отцу вызов, играет по его же правилам, чтобы загнать в ловушку.

— Посмотри на себя, сынок, — продолжает ломать комедию Голицын-старший. — Тебе нужно в больницу.

— Не волнуйся, пап, ты же знаешь, это диабет… Сахар упал. Медики это быстро поправят, и я присмотрю за Юликом.

Диабет. Слово обжигает меня изнутри, складывая разрозненные детали чертежа в единую схему. Теперь ясно, почему Август так проникся ко мне. В день нашего знакомства, сама того не ведая, я прочла его просьбу о помощи. Угадала. Отдала свое мороженое и тем самым совершила случайную милость, о которой он не решился бы просить лично.

Я с ужасом прокручиваю сегодняшний день в голове: завтрак был так давно, а к обеду, прерванному скандалом, мы так и не успели спуститься. Август уснул во время фильма — сделал ли он себе укол? Все это время его тело сражалось на двух линиях фронта: с чудовищем в лице отца и с коварством неизлечимого недомогания.

Взгляд главы семейства, устремленный на Августа, теряет последние следы притворной заботы. В глубине зрачков разгорается смертоносный огонь. Денис смотрит на меня, на Юлика, изо всех сил жмущегося к юбке, выражение его лица сулит расправу. Голицын не роняет ни слова, но каждый в комнате понимает с абсолютной ясностью: он дает нам фору, соглашается проследовать в участок. Но скоро он вернется. И тогда — все.

Один полицейский изымает обрез для проверки разрешения на хранение, другой делает решительный выпад в сторону подозреваемого, чтобы взять под локти.

— Прошу вас, пройдемте.

Тот учтиво содействует и позволяет вывести себя с кухни, так и не обернувшись ни к бездыханной жене, ни к сыновьям. Спина прямая, походка уверенная, Голицын выставляет себя хозяином положения, покидающим владения в компании телохранителей.

И лишь когда злодея окончательно удаляют с поля боя, тело Августа вновь обмякает. Его голова бессильно опускается на грудь, сознание ускользает. Последняя капля адреналина, что позволила ему доиграть эту страшную партию — отправить отца в участок, не дав прикрыться Юликом — иссякла.

В доме наступает тишина, прерываемая лишь звуками манипуляций сотрудников скорой помощи. Затишье перед бурей.

Парадная дверь захлопывается за спинами полицейских, отрезая всех участников разразившейся трагедии от ее главного злодея. Через садовый вход в кухню врывается Настя, все это время она оставалась на улице, выжидала, пока угроза не будет изолирована. Она проносится мимо меня ураганом, не обращая внимания ни на осколки на полу, ни на укоризненные выговоры медиков, и опускается на колени. Ее мир сейчас — это только Август.