Чтение онлайн

В ее глазах плещется то ли неподдельный ужас, то ли бунт. Не могу распознать точно. Она такая хрупкая и одновременно такая несгибаемая.

— Я позову соседей, вызову полицию!

— Стоп. — Перебиваю ее на полуслове. — Я не позволю этому чудовищу даже взглянуть на тебя. Поклянись, что будешь сидеть тут тише воды, ниже травы, пока не услышишь, как он уезжает.

Мне наконец удается до нее достучаться. Медленно, будто вся сила ее воли направлена на этот минимальный жест, она кивает.

Вера

Август в последний раз оборачивается ко мне, в его взгляде смешиваются тревога и прощальная нежность. Затем он выключает проектор и спешно покидает чердак. Дверь затворяется с тугим, негромким хлопком и отрезает меня от дневного света.

Густая тьма тотчас поглощает все вокруг. В ушах нарастает звук, похожий на монотонные удары состава по рельсам, — это кровь приливает к вискам. В груди колотится мое маленькое, перепуганное сердечко.

«Поклянись», — его слова крутятся в голове, как на повторе. — «Тише воды, ниже травы». Даже вдох боюсь сделать: ощущаю себя лягушонком в огромном чане, где вода медленно, но верно подходит к точке кипения.

Сначала снизу доносится грохот бьющейся посуды. Звук, который пробирается под кожу. Потом — голос Августа. Ровный, низкий, настойчивый. Он будто дрессировщик, заманивающий в силки взбесившегося хищника.

Я прижимаюсь ухом к доскам, ловлю каждый шорох, начинаю молиться, чтобы уговоры Августа возымели силу.

Но его слова встречают неприступную стену. Слышен рубленый возглас, а потом сочный удар, от которого Август коротко стонет. Следом — тихий, бесконечно жалобный плач Аллы, больше похожий на зов раненого зверька. Еще удар. И еще. Дерево делится легкой вибрацией, а внутри у меня все скручивается и сжимается: хочу взять на себя хотя бы половину этой боли. Замираю, горло перехватывает, приходит неоспоримое осознание: «Однажды, вот так, невзначай, отец его убьет».

Обещание, данное Августу и скрепленное легким кивком подбородка, лопается, как мыльный пузырь. Нет. Нет, я не могу. Я не могу сидеть сложа руки. Надо звонить в службу спасения! Сейчас же! Влажные пальцы скользят по заляпанному экрану, набирают 112. «Вызов» — а в ответ тишина. Лихорадочно опускаю шторку уведомлений, тыкаю в иконку «Мобильные данные». Все тщетно. Чем они обшили этот чердак, что он глушит радиоволны?

Отползаю от входа, ударяюсь спиной о что-то массивное. Включаю фонарик на телефоне. Позади — здоровенный трухлявый короб, крест-накрест заколоченный рейками. Оружие. Мне нужно оружие, хоть какое-то.

Пальцы дрожат, скользят по пыльным поверхностям. Натыкаюсь на дубовый комод. С трудом выдвигаю первый ящик — наружу вырывается затхлый клуб пыли. Внутри пожелтевшие кружева да старые альбомы, из которых высыпается пачка потертых снимков. Барахло. Бесполезный хлам. Машинально перебираю фотографии, расчищаю путь к основанию, но один кадр цепляет внимание.

Трое очаровательных молодых людей — двое юношей и миниатюрная девушка — сидят на ступеньках дачного крыльца. Снимок неяркий — время и влага взяли свое: краски выцвели до пастельных тонов, а в правом верхнем углу золотистый засвет, будто само солнце попросилось на пленку. Лето, девушка босиком, в ситцевом платье, юноши в простых футболках, день клонится к исходу, но тепло еще держится. Смотрю на фото всего мгновение, но кажется, трачу бесценные минуты. На дне ничего не нахожу и с силой водружаю полку на место.

Следующий ящик — пуговицы, газеты, ничего подходящего. Я тяну одну ручку за другой, а душа уходит в пятки от каждого скрипа. Только бы не выдать свое присутствие раньше времени.

Отчаяние подкатывает комом к горлу. Я уже готова броситься вниз, вооруженная лишь кулаками, но ручка нижнего ящика наконец поддается. Дергаю изо всех сил, внутри что-то ржавое. Запускаю обе руки в темноту, нашариваю тиски, гнутый напильник, пассатижи. И кое-что еще среди отжившего хлама — короткий, увесистый лом. Он лежит в пыли, холодный и безразличный. Подойдет.

Сжимаю его покрепче и уже направляюсь к выходу, как взгляд снова упирается в заколоченный короб. Опускаюсь перед ним на колени, перекладываю фонарик. В нос бьет знакомый, горьковатый запах окислившегося металла и старого пороха. Почему-то чувствую удовлетворение. Не просто так в первом акте на стене появилось ружье.

Подсовываю зубило под планку, дерево с треском поддается — первый гвоздь вырывается на свободу. Судорожные манипуляции отзываются ноющей болью в запястьях, но в сторону отлетает второй гвоздь. За ним третий. Работаю, затаив дыхание, неустанно прислушиваюсь к тому, что творится внизу.

— Мамочка! — Меня отрезвляет пронзительный, детский голосок. Заставляет ускориться. — Мамочка, проснись!

Юлик! Бедный малыш! Он не выдержал, выскочил на помощь близким.

В столовой теперь слышны приглушенные ребяческие всхлипы и тяжелая, бессвязная брань «монстра».

Последняя рейка отскакивает в сторону. На истлевшем бархате лежат аккуратные ряды того, что кажется мне сейчас сокровищем: патроны в латунных гильзах. Различаю на металле зеленоватые разводы окиси, однако есть вероятность, что боеприпасы еще могут сработать.

Как последний катализатор, снизу доносится детский плач, полный невыносимой боли.

— Папа, пожалуйста! Больно! Пусти!

Времени на раздумья нет. Я сгребаю пригоршню тяжелых цилиндров, сую сколько влезет в карман и бесшумно выскальзываю к люку. Несусь вниз по ступенькам, сердце колотится уже где-то в пятках.

Снова громовый рев, полный лживых упреков:

— Видишь! Видишь, что ты наделала! Ты не убрала! Из-за тебя он кровью будет истекать!

Свешиваюсь с лестницы вниз, заглядываю в столовую. Подлый мерзавец оттаскивает ребенка от матери и волочит прямо по осколкам. Август без сознания. Алла — тоже.

Бросаюсь к стене, срываю с крючков обрез. Холодная сталь приветствует меня с уважением, шершавое дерево с честью ложится в руку. Движения быстрые и точные, мы с маминым «лесником» наперегонки собирали и разбирали подобные «конструкторы». Знакомый хруст — предохранитель отжат. Кладу корпус на сгиб левой руки. Нажимаю на рычаг — затвор с уверенным лязгом отходит, стволы «переламываются». Достаю из кармана два целехоньких, тяжелых патрона, закладываю внутрь. Щелчок. Стволы возвращаются на место. Заряжено.