Чтение онлайн

— Дура.

Сильные руки подхватывают меня под мышки и плавно водружают обратно на ноги. В глазах все еще плывут черные пятна, но я различаю профиль Седова. Одной рукой он придерживает меня, другой расправляет бумагу и подносит к глазам. Читает быстро, его лицо почти не меняется, только губы сжимаются плотнее.

— Ну что за поколение выросло! Думаете, что бессмертные?

Взгляд перестает блуждать по строчкам. Седов замирает на середине текста, затем медленно возвращается к началу. Лицо не смягчается, но из него уходит та вспышка негодования, которая обрушилась на меня в самом начале. Тяжелая дума накрывает его с головой.

Спустя мгновение он коротко щелкает языком, будто хочет поставить точку в разразившемся внутреннем споре. Пальцы разглаживают помятый лист, глаза впиваются в мое лицо.

— Безрассудство… Запредельный риск, — говорит он тихо, почти себе под нос. — Но с этим можно работать.

Несусь по лестничной клетке, перепархивая пролеты и перепрыгивая по две-три ступени за раз. Распахиваю подъездную дверь, и меня накрывает волной горячего воздуха, пропитанного сладким ароматом жасмина. Так пахнет утро, с которого начинается новая жизнь. Так пахнет свобода. У меня есть ровно год. Целых триста шестьдесят пять дней для того, чтобы все предусмотреть и продумать наперед. Но главное — я не одна. Полковник Седов сказал, что условия составленного мной контракта дают делу лазейку.

Август разбудил меня сообщением: «Твое пророчество, кажется, сбылось. Жду у нашего места». А после я только и успела, что заглянуть в комнату мамы — убедиться, что визит к немощной дочери она отложила, плеснуть в лицо ледяной водой и натянуть на пятую точку первые попавшиеся шорты. Даже зубы чистила в турборежиме, не могла оттягивать встречу ни на мгновение. Хоть мы и расстались каких-то часов десять назад, я уже соскучилась.

Замечаю Голицыных еще с крыльца: Август сложил руки на груди и плечом подпирает дверной косяк у ларька. Его необъятная хоккейная сумка льнет к ногам, как верный пес. На ступеньках, поднявшись на цыпочки, балансирует Юлик. Маленький нос липнет к стеклу с ассортиментом, и, вероятнее всего, с той стороны прилавка баба Нина наблюдает любопытный поросячий пятачок. Вид у Юлика серьезный. Еще бы! Эскимо, рожок или фруктовый лед? Старший брат разрешит купить всего одну сладость, прогадать точно нельзя.

Бесшумно подскакиваю сзади. Ступаю тихонько, чтобы Август не слышал шагов, и закрываю ему глаза. Он вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, мягко накрывает мои костлявые руки теплыми ладонями.

— Угадай кто. Одна попытка, — говорю я, а сама чувствую, как его губы растягиваются в улыбке. Скорее бы увидеть его сияющую мордашку.

— Так… Дай-ка подумать… Крадется, как ниндзя, умеет обращаться с оружием, балуется предсказаниями. Кунг-Фу Панда?

— Ты проиграл, это всего лишь я, — убираю руки с его лица, разворачиваю к себе и целую в губы — горячо и жадно. — С тебя мороженое.

— Вера, приве-е-е-т, — Юлик бросается ко мне с объятиями, да так, что едва не сбивает с ног.

Август раздает нам по шуршащей, дышащей морозом упаковке, тут же разворачивает свой рожок и с таким детским восторгом впивается в него, что я начинаю хохотать. Мое предсказание действительно сбылось, Август в безопасности. Все как я и говорила: он в полуметре от меня, с удовольствием уплетает рожок. И, кажется, это то самое зрелище, которое я хотела бы наблюдать каждый день. До конца жизни.

Август вытирает рот ладонью, но на лице все равно остается мороженое. Хочу снова наброситься на него с поцелуями и облизать эти сладкие губы, но стараюсь держать себя в руках. Он подбирает с асфальта спортивную сумку, перебрасывает через плечо.

— Мама в порядке… — начинает он, голос звучит ровно. — Врачи говорят, сотрясение сильное, но без осложнений. Через пару дней выпишут.

Я молча киваю, знаю, что ему тяжело вспоминать вчерашний день.

— И еще… — Он делает шаг ко мне, его лицо становится совсем серьезным. — Мне жаль. Прости за все, что тебе пришлось пережить у нас дома. Я буду осторожнее впредь и прослежу, чтобы вы с отцом больше никогда не пересеклись.

Его слова обжигают. Август не в курсе, что вчера я добровольно подписалась на то, от чего он так рвется меня оградить. Пусть я и внесла в документ вымышленное имя, но моя персона, во всей красе представшая перед мучителем, состояла из плоти и крови. Денис Голицын знает, что найти меня проще простого: я никуда не денусь от Августа. Он все это уже проходил с Настей.

Поправляю ремень на плече Августа, чтобы не встречаться с ним взглядом. Я сделала осознанный выбор и довольна тем, что Денис купился на мою уловку. Теперь главное — не выдать свою тайну.

— Август, спасибо за опеку, но я взрослый человек. Думай лучше о собственной безопасности: кислородную маску в первую очередь стоит надеть на себя.

— Кстати о масках. — Он лукаво выгибает бровь, достает из сумки хоккейный шлем и водружает мне на голову. — Как смотришь на то, чтобы остудить пыл? Сгоняешь со мной на тренировку? Последишь за Юликом, пока я буду на льду, посмотришь, как я катаюсь. — Он подмигивает мне, кокетничает, и я чувствую себя смущенной семиклассницей.

— Не рановато ли для тренировок? Дай ушибам пройти. Как ты себя чувствуешь?

Тяжелый шлем съезжает мне на лоб, волосы лезут в глаза, и я неловко пытаюсь сдуть непослушные пряди. Юлик тычет в меня пальцем и заливается:

— Ты похожа на космонавта!

— Спасибо, — фыркаю я. — Очень лестно.

Август смотрит на меня, и в его глазах — смесь нежности и озорства, от которой у меня каждый раз подкашиваются колени. Все внутри замирает и одновременно поет, меньше всего я хочу занудствовать. Больше всего я хочу на каток! Все это так ново — быть кому-то нужной.

— Ладно, космонавтка, — Голицын легонько щелкает пальцами по каске, игнорируя мою неумелую заботу, — электричка через тринадцать минут. Ты в деле?

Я беру Юлика за руку, крепко сжимаю его липкие пальцы, и мы втроем мчимся к платформе. Впереди настоящее лето. Такое, о котором я даже мечтать не смела.

Дни несутся вперед неумолимо, как поезд, в последний вагон которого мы так ловко заскакиваем. Череда разнообразных событий сливается в жаркое, счастливое пятно.

Лето пахнет скошенной травой и клонящимися к земле пионами. А его звуковая дорожка — это скрип велосипедных цепей и раскатистый гром. Главным вкусом этого лета становится необъятный урожай клубники, от сладости которой жжет губы, а на руках проступает сыпь.

Вечера такие длинные, что мы с Августом успеваем наговориться обо всем на свете. Кроме одного, конечно: я молчу о цене, которую уплатила за это лето. Пятьдесят две недели. Ровно столько времени у меня есть, чтобы навсегда обезвредить угрозу.