Чтение онлайн

— Задача простая, — объяснил я. — Не раздавать бесплатно, не хватать людей за рукава, не врать про чудесное исцеление от всех болезней. — Я обвёл их взглядом, задержавшись на каждом по несколько мгновений. — Никакого вранья. Просто покупаете на виду, пьёте на площади, у лавок, возле остановки, спорите о вкусах, хвалите, если нравится. Если не нравится — молчите и возвращаете деньги мне, потому что плохая ложь хуже плохой рекламы.

Студент тут же кивнул с такой торжественностью, будто ему поручили поднять восстание.

— Понимаю, Михаил Алексеевич. Создать атмосферу общественного одобрения.

— Нет. Просто выпейте бутылку так, чтобы остальные захотели тоже.

Он, разумеется, переиграл. У лавки возле трамвайной остановки этот несчастный гений сцены открыл бутылку, откинул голову и произнёс после первого глотка:

— О, дивное освежение современности!

Я едва не схватился за голову, мой внутренний Станиславский едва ли не матерился. Екатерина отвернулась к витрине, плечи её подозрительно дрожали.

Зато рабочий отыграл просто идеально, именно потому, что играть и не пытался. Он вышел из фабричной территории, весь серый от пыли, усталый, с красными глазами и руками, на которых въелась грязь. Купил бутылку, открыл без всякого театра, выпил в несколько больших глотков и вдруг честно выдохнул:

— Ляпота… После работы самое то!

Рядом стояли ещё трое рабочих. Один хмыкнул, второй спросил цену, третий сказал, что тоже попробует, если живот не скрутит. Через десять минут у трактирщика уже купили пять бутылок, и тот перестал смотреть на всю идею как на дурь очередного молодого барина.

У гимназии всё пошло по-своему. Мальчишки быстро поняли, что пробка хлопает почти как маленький выстрел, и начали соревноваться, кто откроет громче. Надзирательница сперва возмущалась, потом попробовала сама и признала, что в жаркий день напиток может быть уместен, если юноши не станут использовать бутылки как средство нарушения дисциплины. Девочки рассматривали этикетку, спрашивали, будут ли другие вкусы, и одна особенно серьёзная гимназистка заявила, что лимонный приятен, но смородиновый был бы приличнее для дам.

У вокзала дело пошло лучше всего.

Пассажиры вообще любят вещи, которые можно взять в дорогу, даже если ещё не понимают, зачем. Мальчишка-разносчик прошёл вдоль очереди к билетным кассам, хлопнул пробкой, выпил, громко сказал, что в вагоне с таким не задохнёшься от духоты, и уже через несколько минут буфетчик продал первый десяток бутылок. Кто-то брал детям, кто-то себе, один офицер взял сразу три и спросил, не будет ли крепкого имбирного вкуса для дороги.

И тут стало ясно, что транспортные узлы есть не что иное, как золотая жила. Вокзалы. Пристани. Дирижабельный порт. Буфеты на линиях. Ящики в дорогу. Газировка как спутник путешествия, как маленькая роскошь для человека, который проводит часы в пыльном вагоне или ждёт отправления под гул чужих разговоров. Если бульон был теплом и сытостью, то шипучая вода могла стать ощущением движения, новизны, радости.

Но, разумеется, тогда появились провокаторы. Глупо было думать о том, что никто не подумает даровать мне возможность торговать спокойно. Конкуренты нос держали по ветру, так что первый человек возник у рынка. И ведь не обязательно, что это был некто из Воробьёвых. Плотный мужик с красным лицом вдруг начал кричать, что напиток делают из болотного газа, от которого у людей синеют языки и выпадают зубы. Второй у трамвайной остановки попытался случайно задеть ящик плечом, но сделал это слишком целенаправленно, и Носов успел перехватить его за рукав раньше, чем стекло оказалось на мостовой. Третий у фабричных ворот пугал покупателей отравой и уверял, что «дворянская шипучка» нужна только для того, чтобы простому человеку живот испортить и на лекарях разорить. И ведь, зараза, эффективно у него получалось. Люди начали шугаться, и даже те, кто подходили было к лавкам, тут же отступали, портя продажи не только мне, но и самим лавочникам, которые мой товар реализовали. Нехорошо.

Но здесь сыграла скрипка Носова, который вопрос решил без драки, от чего становилось только страшнее. Он поймал одного из провокаторов за руку, отступил с ним в сторону не больше чем на три шага, сказал что-то тихо, и лицо у того сразу стало влажным от пота. Потом Носов при свидетелях вытащил из кармана мужчины несколько монет, маленький листок с адресами наших точек и заставил повторить вслух то, что человек сперва бормотал себе под нос.

— Заплатили, — выдавил тот. — Сказали ящик разбить. Шум поднять. Что отрава, мол.

— Кто заплатил? — спросил я.

— Не знаю. Человек в сером. Не знаю, барин, честно не знаю! — на последних словах он буквально взвыл.

Его отпустили из-за того, что городовой, которому Носову пришлось бы передать провокатора, с радостью бы мог провести всё дело в ещё одну проверку супротив нас же. Но главное, что люди всё это видели, а публичные выступления запомнились в разы лучше, чем сухие сводки официальных отчётов.

— Теперь точно следят, — сказал Носов, когда мы отошли.

— За нами уже следили.

— Теперь мешают продажам. Это другое. Это значит, что товар считают опасным.

— Или меня.

— Одно другого не отменяет.

К вечеру ситуация изменилась. Не чудесно и отнюдь не сказочно, не так, чтобы все ящики опустели и лавочники дрались за остатки. Но утром они ставили наш товар в угол, а вечером сами присылали тележки, попутно запряжённые мальчишками-помощниками. У рынка попросили ещё один ящик лимонной. У трамвайной остановки захотели взять пробную партию на завтра. Вокзальный буфет продал почти всё и требовал больше к утренним поездам. Гимназический буфет взял немного, но попросил вкус «для барышень», что я записал как смородину или малину.

Продано было не всё, но главное случилось: город заметил «Шипучiя воды М. А. Читалова». Наверняка стоило вложиться ещё больше. Начать использовать массовую рекламу. Яндекса с его директ-ом ещё не придумали, так что придётся использовать куда более консервативные методы. Сарафанное радио уже успело запуститься, дай ему немного — и раскочегарится. Нужны новые заметки в газетах, расклейка объявлений и массовые билборды. И пусть мне не хотелось превращать своей рекламой Москву в тот ужас, который был в девяностых и нулевых, но продукт доказал интерес общества и возможность быстрого сбыта, так что дальше надо только ускоряться.

В ресторан я вернулся уставший, злой и довольный одновременно. Нога болела, голова гудела, в кармане лежали первые отчёты по точкам, а в памяти всё ещё звучал чудовищный студенческий возглас про «дивное освежение современности». Пётр Иванович, узнав, что у фабричных ворот газировку всё же купили, буркнул, что народ не обманешь, но попробовать можно, и тут же пошёл думать над новым сиропом. Я пытался его остановить, прекрасно понимая, что у нас всего одна линия, и ту мы разогнать на полную мощность ещё не успели, но сестра остановила, напомнив, что рецепты могут и подождать, а пока у шефа было вдохновение, пусть творит.