Чтение онлайн

Он любил море; он открыто боялся, когда их призывали на битву. Как будто он служил не из чувства долга или прямой преданности, а в качестве своего рода покаяния.

Он услышал крик часового: «Капитан, сэр!»

Вошел Тьяке, его худое тело располагалось под углом к крутому склону палубы.

«Надеюсь, я вас не побеспокоил, сэр?»

Болито жестом указал ему на стул. «Конечно, нет. Что-то не так?»

Тьяке оглядел каюту, словно увидел её впервые. «Не могу сказать точно, сэр».

Болито дал ему время собраться с мыслями. «Ты провёл на палубе большую часть дня, Джеймс. Не выпьешь ли со мной по стаканчику?»

Тьяке, казалось, собирался отказаться, но потом передумал и кивнул. Возможно, его удивило, что его назвали по имени.

«В полдень, сэр, когда наши юные джентльмены снимали солнце, один из них, Крейги, жаворонок. Хозяин послал его наверх, чтобы тот исправил свои манеры».

Он взял у Оззарда стакан коньяка и задумчиво его осмотрел. Болито наблюдал за ним. Снятие с мачты было достаточно распространённым наказанием, применяемым, чтобы усмирить мятеж мичмана. Он сам это перенёс. Для него это было хуже, чем для большинства, поскольку он всегда ненавидел высоту. То, как «Неукротимый» кренился на правом галсе, могло бы преподать урок кому угодно, но вряд ли это обеспокоило бы капитана настолько, чтобы отправить его на корму.

Тайк посмотрел на него и слегка улыбнулся. «Знаю, сэр. Мы все через это прошли». Улыбка исчезла. «Мистер Крейги не блистательный, но ему повезло с хорошим зрением». Он не заметил, или, по крайней мере, не заметил, проблеска эмоций на лице Болито. «На северо-востоке есть парус, сэр. Когда он сказал офицеру…

В этот момент стакан был поднят наверх. Это был парус, верно? — Он поднял кубок. — А корабль всё ещё там. Может, это и мелочь, но я подумал, что вам стоит знать.

Болито потёр подбородок. «И в том же духе?»

«Никогда не меняется, сэр».

«Что ты думаешь, Джеймс?»

Тьяке, казалось, был удивлён, что его об этом спросили. «Кто бы это ни был, он может принять нас за лайнер с нашей оснасткой». Он погладил подлокотник кресла. «Боже мой, какой сюрприз его ждёт, если эта дамочка на него нападёт!»

Будто услышал кого-то другого. Голос гордости. Как Тьяк говорил о своём Ларне.

«Как думаешь, мы сможем его поймать?»

Болито наблюдал за выражением лица Тьяке. Он рассчитывал, искал выводы. Странно, что они уже наделили неизвестное судно собственным характером.

«Мне понадобится ещё три дня, сэр. Затем, если погода продержится, мы должны будем попасть в северо-восточный пассат. Это даст нам возможность развернуться и перехватить его». Он помолчал, почти нерешительно. «Я знаю, что этот бриг быстрее любого, сэр, но я уже проделывал это с Ларном, когда какой-то хитрый работорговец пытался выведать наши намерения».

Болито осознал, что Тайк впервые упомянул о своей последней команде с тех пор, как «Неукротимый» поднял флаг на главной галере. «Что ты думаешь о людях, Джеймс? Они собираются в одну команду?»

Вместо ответа Тьяк встал. «С вашего разрешения, сэр?» Затем он открыл большой световой люк, и его волосы взъерошил внезапный ветерок. «Они стоят спокойно. Я усердно работал над ними изо дня в день с тех пор, как принял командование в Плимуте. Они могут ненавидеть меня, бояться, не знаю, кто именно, но я не должен позволять себе беспокоиться об этом. Хорошие люди и подонки бок о бок, приманки для висельников и маменькины сынки». Его губы смягчились, когда он сказал: «А теперь, сэр, выслушайте их».

Болито присоединился к нему под световым люком и взглянул на натянутый бизань-марсель высоко над ними.

Они пели. Свободные от вахты и бездельники, отдыхающие на палубе после долгого и тяжёлого дня. Это была одна из песен Дибдина, которую иногда пели трущобы, когда корабль поднимали на якорь перед швартовкой.

«Эта жизнь подобна бурному морю — будь то руль или непогода, будь то ветром или ветром, Корабль не будет ни стоять, ни опускаться, Но будет в страхе о каждую скалу, В страхе о каждую скалу».

Как будто Кэтрин была здесь, как тогда, в баркасе, когда она уговаривала Олдэя спеть, чтобы поднять им настроение, когда все, казалось, было потеряно.

Тьяке всё ещё наблюдал за ним, его глаза были очень голубыми и пристальными. Он сказал: «Ваша госпожа поняла, сэр». Он закрыл световой люк и вернул звучание хриплых голосов шуму моря и ветра. «Они вас не подведут».

Болито коснулся медальона, который она повесила ему на шею перед тем, как они расстались.

Я заберу его у тебя, когда ты снова придёшь ко мне как мой возлюбленный...

Он принял решение. «Ну и пусть, Джеймс. Когда дела пойдут хорошо, мы поймаем этого хитрого лиса и узнаем, что он задумал».

Тьяке взял шляпу. «Увидимся за ужином, сэр. Спасибо».

"За что?"

Тьяке пожал плечами. «Просто спасибо, сэр». И он ушёл.

Оззард вошел в каюту и без любопытства огляделся, пока Болито возвращался к люку и открывал его.

Они вас не подведут.

«Я тоже». Но пение прекратилось.

Капитан Адам Болито шагал по верфи, нахлобучив шляпу на лоб от порывистого ветра с залива. Он бросил взгляд мимо спешащих моряков и рабочих верфи на стену, где «Ларн» был пришвартован для завершения ремонта, и дальше, на сверкающее море, отражающее послеполуденное солнце, словно миллион сверкающих зеркал.

Отсюда «Неукротимая» сняла якорь и отправилась в Фалмут. В глубине души он понимал, что хотел бы подняться на борт до отплытия, чтобы пожелать Тьяке удачи, но условности удержали его. Хотя Тьяке был старше его, он всё ещё был гораздо младше по званию.

Он также понимал, что Тьяке мог неверно истолковать его визит или счесть его покровительственным. Лучше было предоставить ему самому найти свой путь и совершать собственные ошибки, без критики и благонамеренных советов. Адам очень восхищался Тьяке. Помимо дяди, он не встречал человека с большей силой характера и большей отвагой.

Он слегка улыбнулся. Болито, должно быть, тихонько поговорил с адмиралом порта за него. «Анемона» отчаянно нуждалась в людях; после битвы с каперами, смерти и увечья нанесли тяжёлый урон. Но когда она на этот раз покинет Плимут, её команда снова будет почти в полном составе. Болито, должно быть, попросил ещё людей. Пусть они и мерзавцы; многих иначе повесили бы или депортировали, но жёсткая дисциплина и справедливое обращение скоро всё изменят. Адам сам возьмётся тренировать этих крепких, несокрушимых мужчин. Они часто оказывались лучшими моряками, особенно те, кто никогда не знал ничего, кроме нищеты и угнетения. Он стиснул зубы. Но если они не откликались на обучение и пример, он изменял их другими способами.