Чтение онлайн

Вот в чем всегда была моя проблема: слишком богатое для настоящего героя воображение. «“«Вот в чем всегда была моя проблема: слишком много времени, и в голову лезут мысли. Мое время смертно, а у Протея — бес-; что, если он подревесничает тут годок-другой, пока я сам не отцеплюсь? И что я на самом деле сжимаю в объятьях? Если однажды Протей был Морским Старцем, а теперь стал деревом, тогда Протей и не был ни тем, ни другим, а был он исключительно Протеем; в объятьях я сжимал некую грезу. Но если настоящему Морскому Старцу пришла на смену настоящая вода, и так далее, тогда эта греза — Протей. И Менелай! Потому что и я ведь менялся по ходу этого долгого н жаркого дня: менял свое мнение, местоположение, незаметно старел. Как добиться того, чтобы «старый» (то есть, молодой) Менелай снова стал самим собой? Эйдотея забыла мне сказать об этом! Откуда мне знать, что нимфа не была в действительности Протеем в очередном своем обличии, а ее совет — уловкой, чтобы связать меня на веки вечные, пока он сам станет тешиться с Еленой?»”»

«“А что это все-таки был за совет, точь-в-точь?”»

«“Писистрат, это ты? Именно этот вопрос и задала мне Елена, точь-в-точь: «А что это все-таки был за совет, точь-в-точь?» И: «Как ты ее заставил обманывать собственного отца?» — «Всему свое место», — сказал я», — сказал я. «“Твой вопрос — точь-в-точь вопрос Протея; так я ему и ответил, когда он спросил, отвечу, когда ты спросишь”».

«“«Не просто уследить за этакой историей», — заявила моя припалубленная супруга». Одиссеид и Несторид согласились». Согласился я. Но возможен ли странствующий герой, который просто прошелся бы коротенькой прямой дистанцией, начал бы свою историю с ее началом и закончил бы в конце? «“«Еще труднее было удержать Протея. Я, должно быть, задремал, задумавшись, погрузившись в разрешение неразрешимых проблем, и увидел себя все в том же старом сне, в конском брюхе или в супружеской спальне, а когда проснулся — руки мои обнимали пустоту. Дело шло к вечеру. Я был выжат до последней капли. Я цеплялся за». («») «За?» — «Ничто. Ты снова была на корабле, день догорал, я слышал гогот моряков, клекот морских птиц, солнце, ухмыляясь, село в винноцветное море, а я все цеплялся и говорил: и вслух, и сам себе: «Дурак ты, Менелай, ты — смертный, обнимающий бессмертное. Люди смеются, боги насмешничают, он же химера, рогатая чайка. Во что он там вцепился? Почему не хочет отпустить? Какую злую шутку ты с ним сыграла, Эйдотея, с чужаком в твоей родной стране?» Я мог бы отпустить, разжать руки, но проклятая моя фантазия шепнула мне на ухо: «Протей превратился в воздух. Или, вот еще…”»”»

Держись, Менелай.

«“«Я еще долго так стоял, изображая сведенными судорогой руками омикрон. Пришел прилив и залепил мне водорослями ноги; рыбешки целовали меня в пятки; крачки обосрали меня с головы до ног; весь в пене и в ракушках, обделанный, блохастый, я мог и вправду быть тем самым, что теперь, в последнем свете сумерек, увидел у себя в объятьях, морским стариком, таким же, только цветом потемнее»”».

«“«“Ты поймал меня, Атрид», — сказал он, если только не я сам себе это сказал»”».

«(«((«Меня тоже».))»)»

«“«“И не отпущу, — сказал я, — пока нс получу того, что мне нужно». — Он спросил меня, что, собственно, мне нужно», — как и Елена», — как и Телемак. «“«Сам(а) знаешь, зачем я буду говорить»”», — ответил я им всем. «“Затем он предложил мне отпустить его, а он мне все расскажет, а я — рассказать мне все как есть, и тогда я его отпущу. «Глупый смертный! — сказал он, вот такая у них манера выражаться. — С чего ты взял, что ты — Менелай, который держит Морского Старца? Почему бы Протею не обернуться Менелаем, или даже Менелаем, который держит Протея? А ну-ка пусти…”»”» Никогда в жизни. «“«“Мы, ясновидящие, видим будущее и прошедшее, но не видим того, что посередке. Я знаю, кем ты был и кем будешь; но как ты здесь-то оказался? Который это бог стал обучать смертных боголовству”»”».

«“«“Это долгая история”,— честно предупредил его я»”».

«“Не понимаю, зачем нужно было ему ее рассказывать, — проклюнулся Писистрат, — Если ясновидящий видит прошлое и будущее, значит, он видит и настоящее, каковое само по себе лишено протяженности, и так далее. Или же, если его ясновидение носит относительный характер, погружаясь во тьму с приближением к Теперь от далекого и прозрачного Прежде и такого же далекого и ясно видимого После, даже и в этом случае ему не было необходимости что бы то ни было у тебя вызнавать”.— “Да или ты?” — “Ну, скажем, сегодня он видит вчера и завтра; следовательно, вчера он видел сегодня, поскольку для него оно было завтра. Знать прошлое — то же самое, что знать все то, что ты когда-то знал, знать будущее — знать то, что ты когда-нибудь узнаешь. Но в случае с ясновидящими, то, что ты когда-то знал, включает в себя твое тогдашнее будущее, то есть нынешнее настоящее; а то, что ты узнаешь, — твое тогдашнее прошлое, то есть то же самое настоящее. Из всего вышеизложенного вытекает, как будущее из прошлого, один простой вывод: от того, кому ведомы грядущее и прошедшее, укрыться не может ничто, в том числе и настоящее. Нет, это не ты обманул Протея, а Протей — тебя”».

Я рассказываю все, как оно было на самом деле. «Мы еще долго сидели в темной и сонной зале: Менелай с полой плаща в руках, бессонный Несторид и, может быть, Телемак. Когда повеса Орион задрал свою ногу над Лакедемоном, я отставил церемонии и кубок и сказал: «Я рассказываю все, как оно было на самом деле. Я долго размышлял над тем, кто кого одурачил, чьи новости и для кого были на самом деле новости; не отпуская Елену, по-прежнему прижав ее к смолистой решетке кормового люка, я сказал: «Когда хитроумный Протей поклялся, что готов меня слушать сколь угодно долго, я с тяжелым сердцем крикнул: “Когда я доберусь до цели, сквозь все покровы истории? И сколько покрывал мне придется откинуть, чтобы найти наконец Елену обнаженную?”»

«“«“Я знаю, что мы сделаем, — сказал Протей. — Ты расскажешь мне то, что я хочу знать; потом я скажу, что тебе делать». Ничего не оставалось делать, кроме как пересказать историю про меня и про скользкую Эйдотею:

«“«“Троя лежала в руинах; Приамовы камни были все еще горячими на ощупь; добычу сволокли на берег, чтобы разделить по справедливости; троянские дамы голосили, сбившись в кучу, когда они смотрели в нашу сторону, их пробирало дрожью, они ждали: вот-вот их загонят на корабли и повезут в никуда по слезно-соленому морю.

«“«“«А гекатомбу Афине!» — крикнул нам вслед Одиссей”»”».

«“«“«Подложи на банки в шлюпке по троянской шлюшке — все помягче ехать!» — откликнулся Агамемнон, а сам тащил куда-то бледную Кассандру…”»”»

«“«Сука! Сука!»”»

«“«“За длинные черные волосы. Чтобы предотвратить мятеж, я крикнул в ответ, что они могут забрать половину причитающегося мне добра, если обязуются доставить остальное в Грецию, дабы по-царски наградить мою верную дружину. Что касается меня, то все мои наложницы и сокровища ждали меня внизу, и топали от нетерпения ножкой. Один только старый мудрый Нестор отправился вместе со мной, поскольку исполнял обязанности Генерального Инспектора по Трофеям и как таковой успел загрузиться прежде прочих; последнее, что я увидел на берегу: многомудрый Одиссей скребет в затылке, Агамемнон в промежности; потом Троя утонула в пурпурном восточном небе; с потрясающим равнины криком — что умею, то умею — я нырнул в трюм, чтобы восстановить себя в супружеских правах”»”».

«“«“Назовите это, если вам угодно, слабостью; в отличие от большинства мужчин я не нахожу ровным счетом никакого удовольствия в том, чтобы властвовать над женщиной. Эпический пыл Елены сжег дотла Трою и отправил в Гадес десять тысяч бойцов; я бы должен был проткнуть ее как телку и поджарить на ее же собственном троянском очаге. Но не сделал этого, а час, чтобы срезать рога одним ударом закаленного местью меча, безвозвратно ушел. И я подумал, что, конечно, задам ей должную взбучку, а потом возьму то, что досталось мне такой ужасающе дорогой ценой, быть может, унизив ее, но не слишком, в пределах разумного. Когда я увидел ее — она сидела скрестив ноги на корме и чистила длинные ногти шпилькой для волос, надувая губки на каждую трещинку, на каждый заусенец, — я проявил терпение и решил принять взамен ее смерти скромную дозу прочувствованных пресмыканий. Более того, если бы она бросилась к моим ногам, поцеловала край моей одежды, я бы приказал ей лечь навзничь и отымел скорее как любовник, нежели как завоеватель; вполне вероятно также, что я — при том условии, что она изъявит готовность старательно и регулярно меня ублажать, — подам апелляцию о ее частичной — со временем — реабилитации и восстановлении в доме Атридов. Итак, я приготовился смирить поток ее самоуничижения — она же в ответ на это перестала чистить ногти и принялась барабанить ими по коленке”»”».

«“«“«Пускай твои покаянные слезы промочат скрозь моих сандалий кожу, — сказал я, откашлявшись, — а вслед за тем, как я вложил в ножны клинок святого мщенья, так ты прими в свои ножны клинок моей любви»”»”».

«“«“«Да я же только-только ступила на борт, — ответила она. — Даже вещи не успела распаковать»”»”».

«“«“С рычанием я взлетел вверх по трапу, пронесся от кормы до носа, снес по дороге грот в крутой бейдевинд, сшиб ухмылочку с рожи кормщика и твердой рукой направил наш корабль чрез пастбища кальмаров и каракатиц. Тысячу лиг спустя, когда луна сменила фазу, я взял себя в руки, удостоверился, что с ее троянскими сундуками все в порядке, поклялся сам себе, что на сей раз не дам шлюхе спуска, и, ворвавшись к ней в каюту в начале второй ночной вахты, прямо с порога заявил, что я ее прощаю. «О том, что подлежит молчанию, отныне да не будет сказано ни слова, — возгласил я. — Я пришел, чтобы даровать тебе то, о чем ни один другой муж в моем положении не стал бы даже помышлять: мое по-царски щедрое прощение». И, несколько секунд спустя, добавил, тоном ниже: «Раздевайся и прими его, ради всего святого! Вопрос стоит в повестке дня, но вечно он стоять не будет». Она, однако, была в своем репертуаре; она зевнула и ответила: «Уже так поздно. Я устала»”»”».

«“«“«Я двадцать раз взлетел и съехал вниз по мачте, я съездил кормщика кормилом, я потерял из виду Нестора, я метал громы и молнии над влажно-чешуйчатой вотчиною Посейдона. На следующий раз, придя в себя, я всю ночь тайком простоял у ее ложа, пока она пробиралась сквозь сны от заката к рассвету, и приветствовал ее первый утренний взгляд следующим текстом: “Муж, женою рожденный, несовершенен. На три тысячи двести восемьдесят седьмую ночь твоей парисской интрижки, когда я лежал в симоизской грязи, чтобы вытянуть яд от раны, что нанес мне остроглазый Пандар, мне приснилось, что я — прекрасный Парис, сорванный рукою Афродиты с зеленого луга и опущенный ею же прямиком между ног Елены. И мы свершили сладкий грех супружеской измены; я проснулся весь мокрый, и плакал…”»”»”»