Чтение онлайн

«“«И не только сражался…»”»

«“«Но я был ему под стать, я был ему под стать, — настаивал я, — и все это время только и думал о том, как бы улучить минутку и погрузить мой меч в Елену, которая, во всей своей убийственной красе, съежилась, прикрывшись простыней, за широким ложем, с кинжалом в руке. Мы долго бились…»”»

«“«“Не слишком ли много вопросов задает моя дочь», — озаботился Протей…”»”»

«“А вдруг, — полюбопытствовал Писистрат, от имени которого я дал себе обет принести в жертву критической музе вола, — Эйдотея — это и есть Протей, только замаскированный, который приплыл на фаросский пляж для того, чтобы, следуя невнятной для смертных логике, организовать свою собственную поимку? И откуда у любовников в постели ни с того ни с сего взялось оружие? Я имею в виду…”»

«“«Кинжал, — сказала Елена, — всегда лежал у меня под подушкой; а Деифоб никогда не снимал в постели перевязи с мечом. Но вот насчет съежилась — это неправда; просто простынка все время с меня сползала, а под ней, сам понимаешь…»”»

«“«“«“Сними ее!” — крикнул быстрый умом Одиссей. Я еще долго не мог понять, что у него на уме, поскольку рубился в капусту с Деифобом. Наконец, быстрым, почти неуловимым движением мой друг сам ее обнажил — наполовину. Наши мечи застыли над головами; словно примедуженные, мы целую секунду стояли, не трогаясь с места. Потом, в один и тот же миг, мы с Деифобом кинулись к нашей жене, Одиссей метнулся в сторону, из положения сидя, у ног Елены, куда он стянул простыню, кинжал Елены опустился, и душа ее последнего любовника с легким писком отлетела прочь, дабы воссоединиться с ей подобными»”»”».

«“Ее последнего любовника! — воскликнул Писистрат. — Ты хочешь сказать…”»

«“«Совершенно верно, — сказала Елена. — Я сама его убила, мужа, лучшего, чем многие иные»”».

«“«“«А потом Одиссей…» — начала Эйдотея”»”».

«“«“«А потом Одиссей испарился, и я остался один на один с Еленой топлесс. Мой меч по-прежнему торчал вперед, готовый искромсать ее, склонившуюся над Деифобом. Когда он закончил наконец отход в мир иной, она поднялась и одной рукой (другая поддерживала простыню вокруг талии) приподняла грудь, навстречу моему мечу»”»”».

«“«Я тебя умоляю», — умоляющим тоном сказала Елена”».

«“Которая Елена?” — воскликнул Деифоб».

«Я заколебался… “Прошла минута… «“Моя жена несмело улыбнулась… «Меч мой опустился. Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого фонтана красоты; и вцепился в сей фонтан, дабы не дать ей смыться. «А ты похудел, Менелай», — сказала она. — «Готовься к смерти», — дал я ей последний совет. Она тихим движением понурила голову…»”»”»

«“Разве, сэр, вы могли это видеть, ведь ваши глаза были…”»

«“«“«Мой следующий совет», — сказала Эйдотея”»”», — в очередной раз прервав Писистрата…”»

Передышка.

«“«“«Я прикоснулся лезвием к божественной груди, между собственными пальцами, и провел под всеми парусами перед внутренним взором, перед слабеющим пламенем ярости, флотилию свершенных ею смертных преступлений. Возьмись всего лишь перечислить, перед тем как проткну ее мечом, имена кораблей и капитанов, которые она отправила ко дну, ее жизнь затянулась бы вплоть до менопаузы; а потому я не стал тратить времени на околичности; и прежде чем убить ее задал один-единственный вопрос: «С последним своим вздохом скажи мне: “Почему?”»”»”»

«“(«) («((«Что?»))») (»)»

«“«“«“Почему?» — повторил я», — повторил я», — повторил я», — повторил я», — повторил я», — повторяю я. — «“«“«И женщина, со смущенной, как у невесты улыбкой и тихим воркующим голосом ответила: «Что почему?”»”»”»

«“«“«Быстрее, чем Афина припечатала воинственной медью сицилийского выскочку Энкелада, Посейдон — нисиросского бунтовщика Полибата, я запечатал свои открывшиеся было глаза; надежнее, чем змей морской Лаокоона, чем Геракл Антея, я прижал к себе и к острию меча Елену, которой — пока за окном гибла Троя — я всю ночь напролет пересказывал, от коня к коню, всю нашу долгую историю, чтобы прийти в конце концов — так же как сам я вечером пришел — к зенице и единственному средоточию всего и вся…». (»((»(((»))))))

«“«“«“От Зевса и от Леды, — начал я, так, как будто не был Менелаем, а Елена Еленой, — яйцерожденная Елена была прекраснейшей женщиной на земле, и все мужи ее вожделели. Когда Тиндарей объявил, что она может выбрать себе в мужья кого сама захочет, на всем полуострове не осталось ни одного неженатого принца, который не счел бы прямым своим долгом разбить лагерь прямо у ее крыльца. Одиссей там был, и могучий Аякс, афинянин Менесфей, отважный Диомед; мужи, великие оружием своим, или храбростью, умом, мошной или славой; достойные прекраснейшей женщины на свете. Один лишь Менелай даже и не пытался за ней ухаживать, хотя его брат Агамемнон, уже к тому времени женатый на ее роковой сестре, из чисто дипломатических соображений посватался от его имени. Умом ему было не равняться с Одиссеем, яростью — с Ахиллом, мускулатурой — с любым из Аяксов; Менелай ничем особенным не выделялся, если не считать того упорства, с котором он, несмотря ни на что, цеплялся за мечту обнять в конце концов Елену. Он знал, кто такие его соперники — гораздый на хитрости Одиссей, большой во всех отношениях Большой Аякс, и так далее. А он кто такой? Тот, чей взгляд, во время свадебного пира Агамемнона и Клитемнестры, запечатлел светлый образ Елены, невестиной дружки, чтобы никогда с ним более не расставаться? Пока все прочие трудили языки и ноги, он трудил голову, играл в принца-мыслителя, пытался от нечего делать совладать с одной норовистой истиной: те, кто был доступен твердой хватке его воображения, — то есть, по сути говоря, все, кроме Менелая, — казались ему в конечном счете персонажами вымышленными, и только он один, недоступный, был окончательно реален”»”»”».

«“«“«“Представьте себе его чувства, когда однажды, ранним весенним утром, до него дошла весть о том, что осажденная всеми принцами и умасленная всеми елеями Елена выбрала — его! Несмотря на яркий утренний свет, он все еще спал и видел во сне, как обычно, ее безупречные формы; глашатай брата вошел, без единого слова возложил ему на голову венчальный венок Елены и двинулся в обратный путь. Менелай все никак не мог открыть глаза, он цеплялся за свой сон — который между тем впервые так и норовил от него ускользнуть. Напуганный, он проснулся и обнаружил на своем челе верховую корону любви”»”»”».

«“Ого!”»

«“«“«“В ужасе он окликнул посланника: «Менелай? Менелай? Но почему из всех принцев именно Менелай?» И человек ответил: «Не спрашивай меня»”»”»”».

«“«“«“Теперь представьте себе его чувства при дворе Тиндарея, когда жертвенный конь был уже расчленен и готов для принесения клятвы, а все, кто были лучше его и проиграли, ворчали по углам, — и когда он обратился с тем же вопросом к Агамемнону, чтобы получить тот же самый ответ. Ушлый Одиссей заставил-таки женихов принести клятву; они стояли плечом к плечу среди разъятой на части жертвы, а Менелай играл роль благодарного победителя, скромного человека, державшего победу на выборах, и, покуда их благодарил, не переставая думал про себя: А сможет ли он с таким же успехом сыграть роль любовника? Кто был тот, что сомневался? А кто спрашивает?”»”»”»

«“«“«“Теперь вообразите его чувства в первую ночь, когда и празднество, и жертва остались позади, певцы отпели свой эпиталамий и он оказался лицом к лицу со своей грезой, но только во плоти! Похожая на сон, она без единого слова обручилась с ним, без единого слова вышла за него замуж; теперь, не говоря ни слова, она повела его в опочивальню, скинула златотканое покрывало и осталась стоять перед ним — еще ослепительнее, совсем золотая. Чтобы не умереть на месте от ее красоты, он закрыл глаза; чтобы не умереть от того, что он не с ней, он ее обнял. Представьте себе его чувства!”»”»”»

«“У меня два вопроса”,—влез настырный Писистрат…»

«“Один! Один! — «“«“В опочивальне стояло роскошное ложе; едва не потеряв сознания, он медленно опустил ее на простыни, а в горле у него сам собой хрустнул вопрос: «Почему?»”»”»”».

«“«“«Почему?» — спросила Эйдотея”»"».

«“«“Почему почему?” — эхом откликнулся Протей»”».

«“Мои вопросы, — занудствовал Писистрат, — имеют отношение прежде всего к манерной риторичности вашего рассказа и к смещению повествовательной точки зрения”».