Чтение онлайн

Искры казались крошечными солнцами по сравнению с тусклым голубым светом его троса, и он увидел, как существо прикрыло свой единственный массивный глаз и завизжало, как закипающий котел с нечистотами.

Гримсби продолжал карабкаться, преодолевая то, что казалось бесконечной пропастью.

Затем впереди он начал различать другие очертания. В темноте засияли отблески света его Связующей нити. Их было уже бесчисленное множество, и с каждым мгновением их становилось все больше.

Он резко остановился, наткнувшись ногами на что-то странно полое. Хотя он не мог заставить себя смотреть ни на что, кроме существ, которые теперь окружали его.

Стаи медленно приближались, едва различимые, прямо за пределами досягаемости света его заклинания. На мгновение он подумал, что они, возможно, не осмелятся приблизиться к нему, но он видел, как граница света сужается, несмотря на то, что его заклинание оставалось неизменным. Существа, казалось, несли с собой тень, и по мере того, как он видел, что их число растет, сила его заклинания постепенно ослабевала.

Он почувствовал, как в нем поднимается паника. Некуда было идти, некуда было бежать. Через несколько мгновений свет померк, и эти существа, чем бы они ни были, набросились на него.

Затем он почувствовал, как что-то толкнулось у него под ногой.

Он посмотрел вниз и увидел, что стоит на крышке люка, единственной детали, которую он заметил с тех пор, как начал бежать.

Она снова поддалась под его весом, оставив едва заметную щель.

Из щели высунулись длинные тонкие пальцы, словно в поисках опоры.

Гримсби взвизгнул и занес ногу, чтобы наступить на пальцы, но его остановил каркающий голос.

— Почему полукровка такой тяжелый, когда он вдвое меньше? — Спросил Вудж, и по его тону было видно, что он борется с собой.

Гримсби быстро соскочил с двери, которая распахнулась, открывая взору тесное пространство для ползания и туннель под ним. Также был виден Вудж, перепачканный грязью и пылью, покрытый струйками пота, которые стекали с его шлема-луковицы.

— Вудж! — Воскликнул Гримсби, и ледяная пелена страха, сковавшая его, растаяла от облегчения — Ты вернулся.

— Полукровка еще не заказывал рамен — Его друг сердито посмотрел на него и ткнул длинным большим пальцем вниз — Убирайся в нору! Сейчас же! — Затем его желтые глаза расширились, когда он посмотрел за спину Гримсби.

Гримсби обернулся и увидел, что всего в нескольких дюймах от него на него смотрит стена злобных глаз. Тень, которую он отбрасывал от фонаря, который держал перед собой, подползла ближе.

Синий свет высвечивал в массе различные фигуры, хотя ни одна из них не была идентичной.

Покрытые чешуей скорпионы с глазами, спрятанными в глубине когтей; узловатые, отрубленные руки с глазницами, выглядывающими из каждого сустава; и невыразительные лица, которые представляли собой не что иное, как отвратительную смесь зубов и пристальных взглядов. Они отшатнулись от голубого света, плоть, шкура и хитин покрылись волдырями под его сиянием, но хотя многие более мелкие существа выли от боли и превращались в пыль, остальные, казалось, были в состоянии противостоять ему. Вместо того чтобы отпрянуть, они взгромоздились друг на друга и уставились на Гримсби, как дети, прижавшиеся к смотровому окну в зоопарке.

За исключением того, что там не было окна. Между ними и Гримсби ничего не было.

И дети никогда не выглядели такими голодными.

Гримсби инстинктивно попытался броситься назад, надеясь добраться до места, близкого к тому, чтобы приземлиться в открытый люк вместе с Вуджем, но из массы внезапно выросли конечности. Руки, когти, отростки и многое другое потянулись к нему, как толпа, стремящаяся к сцене.

Прежде чем он успел отойти на какое-то расстояние, бесчисленные конечности схватили его за руку. Один из монеток выскользнул у него из рук. Его потянуло, как рвущийся шнур, к своей противоположности, и при этом нить голубого света между ними сжалась.

И вместе с этим быстро померк свет.

Последнее, что успел увидеть Гримсби, когда свет померк, были бесчисленные злобные взгляды, устремленные на него со всех сторон.

Гримсби почувствовал, как маленькие когти впились в его кожу, продавливаясь сквозь куртку. Он услышал шуршание и царапанье, когда смесь холодной кожи, хитина и меха начала душить его. Зубы впились в него, пытаясь прогрызть себе путь сквозь костюм, пока не наткнутся на плоть.

Гримсби попытался закричать, но не смог сделать ни вдоха. Его лицо словно было закрыто живым одеялом. Он боролся, но масса тварей давила на него, и он уже не понимал, в какой стороне верх. Он только чувствовал, как они пытаются разорвать его на части, кусочек за кусочком.

Он задавался вопросом, не так ли он встретит свой конец, здесь, в Другом Месте, превратившись в жалкие обломки из-за того, чего он не мог видеть.

Сколько времени пройдет, прежде чем люди в реальном мире поймут, что его больше нет?

Что будет с Рейн? С Мэйфлауэром?

Справятся ли они без него?

Коготь задел его по лицу, и он почувствовал жгучую боль в щеке. Существа вокруг него, казалось, задрожали в голодном предвкушении.

Боль отвлекла его от нахлынувших мыслей, и еще большая боль быстро усилила это ощущение, когда он осознал, насколько отчаянным было его положение. Он попытался пробормотать заклинание, хотя бы для того, чтобы немного просветлеть, но не смог произнести ни слова из-за удушающей тяжести.

Несмотря на это, его Импульс усилился, но, не имея выхода из-за отсутствия заклинания и будучи не в состоянии контролировать себя в панике, он почувствовал, как это начало проявляться в виде жара в его шрамах. Он почувствовал, как по его коже побежали искры, но это ощущение было подавлено бесчисленными царапинами, которые оставляли на нем эти твари.

Затем он услышал пронзительный визг.

Он почувствовал, что тяжесть на его руке ослабла, и по мере того, как в его шрамах тлело все больше искр и пепла, звуки усиливались.

Свет, понял он.

Его шрамы излучали свет.

В отчаянии он позволил своему телу наполниться энергией. Это было трудно, так как большую часть своей жизни он тренировался держать это на расстоянии от них, но как только он начал позволять этому течь в них, это произошло с пугающей легкостью.

Он почувствовал, как по его руке разлилось тепло. Сначала тусклое, успокаивающее тепло солнечного дня, затем острая боль от горячей ванны.

Наконец, это стало мучением.

Как будто к нему вернулось совершенное, кристаллизованное воспоминание об огне из его юности. Он чувствовал, как от жара немеет его плоть, теряя форму. Он чувствовал, как трескается и сворачивается кожа. Он чувствовал, как сокращаются мышцы, когда они сгорают дотла.