Беррис фон Мюнхгаузен(1874–1945). — Вслед за англичанином Р. Киплингом возродил жанр баллады, воспевающей воинские и рыцарские доблести: «Баллады» (1901), «Книга рыцарских песен» (1903), «Сердце под кольчугой» (1912), «Книга баллад» (1924, 1943). После первой мировой войны реваншистские настроения привели его к нацистам. После разгрома гитлеровской Германии покончил с собой. Мы печатаем ранние стихи поэта, в которых сильна гуманистическая традиция.
ЗОЛОТОЙ МЯЧ
Я в отрочестве оценить не могЛюбви отца, ее скупого жара;Как все подростки — я не понял дара,Как все мужчины — был суров и строг.Теперь, презрев любви отцовской гнет,Мой сын возлюбленный взлетает властно;Я жду любви ответной, но напрасно:Он не вернул ее и не вернет.Как все мужчины, о своей винеНе мысля, он обрек нас на разлуку.Без ревности увижу я, как внукуОн дар вручит, что предназначен мне.В тени времен мерещится мне сад,Где, жребием играя человечьим,Мяч золотой мы, улыбаясь, мечемВсегда вперед и никогда назад.
СТАРЫЕ ЛАНДСКНЕХТЫ
Есть в Небесах домишко простой,Где находят вояки посмертный постой.Вдали от пророков и ангельской сворыОни у камина ведут разговоры,Гонимые пасынки райской семьи,Ландскнехты, спасшие души свои.Наскучив молчанием благоговейным,Рубаки вздыхают о флягах с рейнвейном.Ан в Небесах угощаться нельзя!Разве что херувимчик босой,Среди облаков разноцветных скользя,Напоит их свяченой росой…Сыграть бы в картишки, ругаясь при этом!Но карты и ругань в Раю под запретом;Когда же бедняги идут напролом,Из уст вылетает не брань, а псалом.Тут, изумленный таким превращеньем,Мнется ослушник с великим смущеньем;Побагровев, как бурак молодой,Глупо молчит и трясет бородой.Да, трикраты блаженны они!Но боже! Как мало в Раю солдатни!Щеголи, весельчаки, горлопаны,Их собутыльники и друзья,Рубленый сброд, оголтелый и пьяный,Грешное братство меча и ружья, —Все они, все, по воле господней,Коптятся и жарятся в преисподней.Иногда искушают спасенных солдатЗнакомые громы, что снизу летят.Барабанная дробь рассыпается там:«Тара-там-там-там, тара-там-там-там».Бегут ландскнехты к небесным вратамИ жадно глядят, толпясь на пороге,В пыльную пропасть, где вьются дороги,Где барабан на парад сзывает,Где фанфара, как щука, пасть разевает;Лошади ржут, оружие блещет,Рваное знамя в воздухе плещет,Деревни горят, и пламя, играя,Клубится к вратам постылого Рая.Ландскнехты смакуют знакомую гарь,Вслушиваются в хриплые трубы,Трясутся их руки, сжимаются зубы…Но тут появляется Петр-ключарьИ гонит несчастных ландскнехтов назад.Еще последний, единственный взгляд!..Они сидят у камина снова,Но ни один не промолвит слова.Они внимают, как еле-елеБормочут внизу барабанные трели,Как ветер доносит к небесным вратам:«Тара-там-там-там, тара-там-там-там…»
РУДОЛЬФ БОРХАРТ
Перевод В. Леванского
Рудольф Борхарт(1877–1945). — Поэт идейно отошел от круга Георге, но так и остался автором для интеллектуальной элиты. Более известен как переводчик античных писателей. Значительное время жил в добровольном изгнании в Италии, где и был схвачен гестапо в 1944 г. Умер вскоре после удавшегося побега из концлагеря. Книги стихов — «Полуспасшаяся душа» (1920), «Творение из любви» (1923), «Ямбы» (в названии обыгрывается древнегреческое значение слова — «стихи-поношения», 1935; изданы посмертно в 1967 г.) и др. — свидетельствуют о большом формальном мастерстве в сочетании с некоторой тематической и эмоциональной бедностью. Переводится впервые.
НАДПИСЬ НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ ЗЕРКАЛА
Если в зеркало она глядится,Снова, снова я шепчу:«Что за чудо — не спугните… чу! —В этом тусклом обруче таится…»Зеркало, все прочее — забвенье,Все — игра пустых теней,Если только от нее и к нейНежное летает отраженье.Просияй — и счастья целый ворохЕй верни, и пусть в лучахСумрак пропадет, растает страх —Безотчетный, скользкий страх во взорах.В горький час яви моей любимойСветлый лик — тот самый лик,Глядя на который я постигЧудо жизни в миг неповторимый.
БОКАЛ
Ты глядишь, бокал вина,Как глаза моей тревоги.Или впрямь душа больна?Мрак мерцает черноокий.Переливы льда в кругу стекла,Зеркало теней, крутая мгла.Над бокалом аромат —Над бокалом бесы скачут.Жажду дикую таят,Злость и яд в ухмылке прячут.У меня в мечтах она одна —И звенит в ушах: «Так пей до дна».Не грусти, любовь моя,Обо мне не думай плохо.Хоть и много выпил я,Все же я не выпивоха:Пьяница у бочки задремал,А тебя я вижу сквозь бокал.Подниму бокал огняИ поставлю осторожно.Этот лед обжег меня.Неужели невозможноПоднести к губам ее ладонь,Чтоб проник сквозь камень мой огонь?
Мой милый друг, тебя мне жаль:Один — всю ночь — у моего порога!Мне душу бередит твоя печаль.Но все пройдет. К чему тревога —Ничто не вечно. Я в себе не властна.К примеру, если заново начать,Как знать, — а вдруг все сложится прекрасно,Все то, что не сбылось, — как знать.Откуда золото? Ответ туманный:Об этом знает новый кавалер.Но если он залез в твои карманы,Я награжу тебя на свой манер.На все твои мольбы, записки, речиЧто мне сказать? Я только вся в слезах.Назначь мне час и место встречи.Мы будем рядом — и что мне страх!Не скрою, я пленилась новизною.Она прекрасной кажется всегда.Оставь упреки — я тебя не стою.Избавь меня от ложного стыда.Казалось мне, когда была твоею,Что я люблю. Но ты забудь мечту.Нет, я не для тебя. Я не сумеюНайти в себе любовь и чистоту.Хороший мой, постой, не уходи же!Останемся друзьями. Слово дам,Другие недурны, но ты мне ближе.Ты мне по нраву — ты знаешь сам.Как девочка на шаре, я ликую.Мне боязно — но поиграть позволь,Не возноси меня на высоту такую:Сорвусь — а для тебя такая боль!
57
Манон. — Стихотворение написано от лица героини романа аббата Прево «История кавалера де Грие и Манон Леско» (1733).
ГАНС КАРОССА
Перевод Арк. Штейнберга
Ганс Каросса(1878–1956). — Был в начале творческого пути приверженцем неоромантизма («Стихи», 1910; «Бегство», 1916, и др.), позже тяготел к классической традиции («Звезда над морем огней», 1946; последние разделы в «Собрании стихотворений», 1948). Позиция поэта в гоцы войны была двойственна: оставаясь в Германии и даже возглавив созданный фашистами Всеевропейский союз писателей (1941 г.), он в своем творчестве этих лет был крайне далек от идей национал-социализма, апеллировал к человеческой совести, к милосердию, что само по себе было для заправил «третьего рейха» «контрпропагандой». Поэтому Каросса считается одним из важнейших представителей так называемой «внутренней эмиграции» (это видно и из публикуемых в томе стихотворений). Его стихи на русский язык впервые были переведены И. Фрадкиным (1969).
ПЛЕННИЦЫ И СТАРИК
Когда мы стелем на снегу полотна,От ветра сгорбясь, и едва бредем,Охранники нас обступают плотно,Следя за нашим каторжным трудом.Угрюмый сброд, победой охмеленный, —Вы бедный мой народ готовы сжечь!Один лишь к нам добросердечно склонныйСтарик, что разумеет нашу речь.Он нам не враг. Он знает наше горе.Я думаю: он страшно одинокСреди конвойных, в полупьяной своре.Знать, он из тех, кого отметил бог!Враги меня зовут последней дрянью,Лентяйкой, — но старик совсем иной;Он ворожит по звездам и Писанью.Мудрец, он предсказал мне, что весной,Как ласточки, воротимся мы сноваНа родину, — так он шепнул, как друг,И по ночам, в бараке, это слово —Бальзам для изъязвленных наших рук.1942
НАД НЕПОГОДОЙ
Туман приполз; густеет муть сырая.Ручей, сквозь пламенные веретенаОгней последних окон, мчит бессонно.Все отсветы померкли, догорая.Бреду во мгле, прислушиваясь к гуду.Глаза двух коз — попутчиц боязливыхСледят за мной. Вдруг в каменных массивах,В их недрах что-то вздрогнуло, и всюдуТравинки взвихрены зачином шквала;Но стебли гибкие меня учили,Как дать отпор внезапной грубой силе.Вперед! — и этой мглы как не бывало.Крутыми стежками всхожу на склоны,А там, над смольной празеленью хмуройГлухих низин, ширяет коршун бурый,Слепящим светом сверху озаренный.
ЭРИХ МЮЗАМ
Эрих Мюзам(1878–1934). — Поэт, драматург, публицист. Дебютировав как экспрессионист («Пустыня, кратер, облака», 1914), постепенно отошел от этого направления в стремлении к прямому публицистическому эффекту («Горящая земля», 1920). В 1919 г. был участником борьбы ва создание Советской республики в Баварии. В начале 30-х годов резко выступал против фашизма. Был помещен в концлагерь, где нацисты инсценировали его самоубийство. Стихи и рассказы Мюзама печатаются у нас начиная с 20-х годов.