Если в небе ты умеешь читать,Объясни, пожалуйста, мне одному:Серо-алое облачко почемуК медовому тянется опять и опять?Если азбукой гнезд овладела ты,Объясни, пожалуйста, мне одному:Серо-алая птица почемуК белоснежной тянется с высоты?Если в сердце ты читаешь моем,Объясни, пожалуйста, мне одному:Загорелая рука почемуХочет нежной рукой владеть, как цветком?
КАТАЛОНСКАЯ ПЕСЕНКА
Перевод с французского М. Кудинова
Так мало места надоДля нищеты моей,Что камня у оградыВполне хватило б ей.Так надо места малоДля гордости моей,Что острия кинжалаВполне хватило б ей.Так мало надо местаДля радости моей,Что было бы нетесноВ груди гитары ей.
ПОЭТУ, СХВАТИВШЕМУ НАСМОРК
Перевод с французского М. Ваксмахера
Послушайте, сударь, теперь вы, пожалуй,могли бы сойти с пьедестала:ночь настала и люди ушли.Кто оценит сейчасблагородный изгиб ваших бедер,чела вдохновенность и разлет шевелюры?Кто оценит прекрасный порыв к небесами к бессмертью?Затекли ваши ноги, онемели ладони,и над глазомназойливой бронзой нависланепокорная прядь,но — такая обида! — пропадает величье зазря!Вокруг ни души, только шальной воробейбеззаботно клюеткончик вашего носа.А ведь это, должно быть, убийственно скучно —клевать металлический нос,скучный нос человека, который в изысканной скукесам под звездаминосом клюет, —и воробей улетает,и опять вы один,в пустоте.Даже коты в подворотнях перестали вопить…И тогда, на секунду забывзачарованность сказочных замков,вы чихаете.Ах, этот низменный звук,этот клич простодушного носа,никогда он не смелпроникнуть в парадные залываших поэм…Вы чихнули и съежились вдруг,и мне стало вас жаль, мсье поэт,вам так одинокоторчать на своем пьедестале,кругом ни души,и никто не пропишет вам капель от насморка,и нету жаровни,чтоб зазябшие пальцы погреть,даже сторож ночной отлучился куда-то,и никто вам не дастколенкой под зад,чтобы в вашу стерильную кровьпросочилась хоть капляшершавойземнойпоразительной жизни.
МАРК БРАТ
Перевод с нидерландского Д. Сильвестрова
Марк Брат(род. в 1925 г.). — Поэт, пишущий на нидерландском языке. Участвовал в движении Сопротивления. Стихи М. Брата представляют демократическую, антибуржуазную линию в современной поэзии Бельгии. Автор многих поэтических сборников («Восемнадцать шагов во время бури», 1950; «Вариации на заданную тему», 1956; «Все в едином мире», 1961, и др.). Член компартии Бельгии. Неоднократно бывал в СССР.
И НЕЧЕГО СОКРУШАТЬСЯ
книг совсем не беру с собоюникаких навек предрешенных вычурных знаковтанец в сердце проникдо конца став моей судьбоюза словами нечего гнатьсяони просятся с губснегом падая в ночьи нечего сокрушаться
РАССТАТЬСЯ
расстаться это заново начать житьэто осознать пространство и времяэто вытравить из себя страх и в мертвых ветвяхразбудить свежую песнюрасстаться это услышать напев тишиныузреть бесконечный ликующий путь и любовь иее неумолчный зоврасстаться задеть ранить боль причинитьпоселившимся на холодной лунегде покинутый мастер самозабвенно играети все более легкие дни уходящему вслед отмеряетрасстаться это напоследок сжать рукуобещать непременно писать обнять милые плечии уйти вперед без оглядки(если поезд ушел слишком рано если онникогда не прибудет — расстатьсяэто унести с собой бесценную тайну)и кому-то известно: расстатьсяэто за гранью тоски и печалитянется жизнь и растетпрежде чем кануть во мрак
ЕСТЬ БОЛЬ ИНАЯ
пусть слова-карамельсебя сами забудутмирт в липкой кровикаждый фонтан будит горькую песнюведь фонтаны не спяти розовато-лиловые горыпо-рассветному молоды кроткипеснь листвы хохотпересмешника безграничные высиземля в липкой кровикаждый шаг множит отчаяньечернотою вечерних оливблеск петухов из стекла стоящих на стражегород затаивший дыханиечтобы не выдать свой страхруки в липкой кровисеребристые вздохи Гвадалквивирабезмолвный полет козодоянежная поступь весныбурьян поющий о смертихрупкой и недостижимойкогда с неба падает местьтемной грозой в лаве молнийкогда не молчат голосавыплескиваясь ураганом огняведь это в липкой крови голова федерикопусть слова карамельюсладко истаютесть боль иная та что горитна ослепшем лице и скрюченных пальцахесть боль иная боль пролитой кровикрови беспамятстваи оставленности
ХУГО КЛАУС
Перевод с нидерландского В. Топорова
Хуго Клаус(род. в 1929 г.). — Поэт и драматург. Пишет на нидерландском языке. Его стихам свойствен гуманистический пафос, сложная ассоциативная образность. В настоящее время живет в Нидерландах. На русский язык стихи Клауса переводятся впервые.
ПАНОРАМА
О доброта и радость и мечтаньяукрадкой я развесил вас полотнаи неводы посохните на солнцеа рядом будут рыбы будут краскиКрик роженицы и сигнал в туманенагрели дождь дома под теплым душемне зябко почкам в парковой аллееНо мертвенный рыбак у парапетасоломинку свою не отпускаетта тянет внизТропические пригороды вянути девушки стыдясь своих открытийзахлопывают окнаИ фонари подмигивают гнусноглухою ночьюжучкам грызущим камень и железоРазведчик Ноя выживет на югеа ты в моих руках окаменеешь
ЗВЕРЕК
Он убежал он спасся там пожара тут рассвет на лапках золотитсяи солнце заплетает семь косицЖивехонек он юркий светлоглазыйа большего не надобно емуно в полночь вновь туда на смерть и долгоЖдать зарева охотничьего рогатак смело так безропотно никтодругой не любит жизни
ПОЛЫНЬ
Полынь воспоминаний ранним утромв МондклемеБойницы башни рвыпосев камней и пахари в могилахразбойники бароны крикуныа ветер воет в рог пустых столетийи в шлеме с гребнем ждет войны петухСтупи сюда и маятник сверкнетпорежет пальцыи броню грудии будет жить в ней живожить ленивопока слова соломой не сгоряти поле перед замком и воскреснувиз пламени утопленники-днине запоют одышливую песню
ГЕРМАНИЯ
ГЕРХАРТ ГАУПТМАН
Герхарт Гауптман(1862–1946). — По преимуществу драматург и прозаик. Представитель натурализма, долгое время был под влиянием неоромантизма (немецкой разновидности символизма). Пьесы «Ткачи» (1892), «Затонувший колокол» (1897), «Перед заходом солнца» (1932) и др. принесли ему всемирную известность. Дебютировал подражательными стихами («Весна любви», 1881), вернулся к поэзии на склоне лет («Новые стихи», 1946). Перевел «Гамлета» В. Шекспира (1930). Лауреат Нобелевской премии (1912). В годы нацизма престарелый писатель оставался в Германии.
Трясется, несется, летит состав,Сквозь лунную полночь мчится.Семь пассажиров храпят, устав.Мне одному не спится.То гаснет лампа, то вновь мигнет,А вагон то качнет, то толкнет, то тряхнет,И в торжественно-мерном круженьеПроплывают призраки за окном.И при свете мигающей лампы в немВозникает мое отраженье.Поезд летит все быстрей, быстрейМимо рвов и крутых косогоров,Мимо чащ, мимо рощ, мимо пустырей,Мимо стен летит и заборов.Между тем сгущается мгла вокруг,И горячие слезы из глаз моих вдругБегут, лицо заливая.Сердце дикой охвачено колотьбой,И уже не властен я над собой,В сладкой прихоти изнывая.Рвануться бы в лунную ночь, туда,В сгустившийся сумрак синий,За телеграфные проводаВдоль косо бегущих линий.И опять открывается передо мнойОзаренная точно такой же лунойНочь, блаженней которой нет в мире.Я, как в сон, погружаюсь в нее, и вотСнова эльфы ведут близ пруда хоровод,Им эльф играет на лире.Да, помнится, эльф так волшебно играл,Что трава шелестеть не смела.Ручеек возле мельницы замирал:От восторга вода немела.И сверкали слезинки чистейших росНа глазенках ландышей, диких роз,А в долине, помню, в долинеВнимали этой игре певцы,Сладкозвучных, нежнейших мелодий творцы,Кой-чему научившись отныне.Но все дальше уносится поезд стальной,Сон мой дивный обдавши чадом.Прорезает гору он, как шальной,Пролетает над водопадом.В лихорадке — планета. Клокочет шквал.Что за демон меня в своих лапах сжалИ несет в беспредельные дали,Не давая остаться мне при луне,Здесь, с самим собою наедине,И чтоб звезды друг другу мигали?..Исчезает виденье в дыму, в чаду.А внизу подо мной все грохочет,Громыхает, беснуется, как в аду,Все ревет и смолкнуть не хочет.То кряхтенье, то стон оглашают ночь.Будто весь этот поезд по рельсам волочьПривелось циклопам громадным,И они, надрываясь, взывают к намСвоим голосом, гулким, подобным громам,Умоляющим и беспощадным:«Сквозь душистую ночь вас несем мы сейчас,В изможденье хрипя и стеная.Мы дома золотые воздвигли для вас,Словно коршуны, крова не зная.Мы ткем для вас платья, мы хлеб вам печем,Вы нам платите смертью, нуждою, бичом.Но мы сломаем оковы!Мы добро, что вы взяли, объявим своим.Нас измучила жажда: мы крови хотим!Мы к отмщенью, к отмщенью готовы!Мы грубый, безжалостный, грозный народ,И помыслы наши кровавы.Но сбросьте с нас бремя скорбей и невзгод,На жизнь и на смерь дайте право!О, если, свой каторжный меряя путь,Мы сможем хоть раз всею грудью вздохнуть,То песня громовая грянет:На песенки эльфов мотив не похож,Он мрачен, он яростью дышит, и все жОн гимном столетия станет!..Ты хочешь постичь эту песню, пиит?Забудь же о чахлой свирели!Услышь, как машина победно гремит,Как рельсы стальные запели!Взвиваются искры — гудят провода,Дымят пароходы — клокочет вода!Но, полн состраданья святого,Ты чуткое ухо свое склониК стенаньям и воплям людским, чтоб ониВ стихах твоих ожили снова!..»Трясется, несется, летит состав,Сквозь лунную полночь мчится.Семь пассажиров храпят, устав,Мне одному не спится.То гаснет лампа, то вновь мигнет,А вагон то качнет, то толкнет, то тряхнет,Грохот невероятен.Но, слух обретя и волшебно прозрев,Отчетливо слышу тот зов, тот напев,Он в хаосе звуков мне внятен.Вот стихает слегка, вот нахлынет опять,Словно вырвавшись прямо из бездны,Чтобы свирепствовать и бушевать,Неистовый грохот железный.Он все заполняет собой, а затемСмолкает и вдруг исчезает совсем,Будя и желанье и волю —Напевом, рожденным небесной весной.На высях житейских, средь жизни земнойВсем сердцем насытиться вволю!
46
Ночной поезд. — Программное стихотворение; противопоставление мощного хора циклопов нежной песне эльфов может быть понято как признание победительной силы реализма и (в устах автора «Ткачей») пролетариата.