Чтение онлайн

— Что, Шмуль кончилъ?

— Кой чортъ кончилъ! уперся, скряга, хоть убей его. Я разсердился и чуть не выгналъ его вонъ.

«Вотъ шельмы», подумалъ я: «надуваютъ даже другъ друга».

Вновь распахнулась дверь съ необычнымъ скрипомъ. Въ комнату ввалился колоссъ родосскій на двухъ толстыхъ лапахъ съ громаднымъ брюхомъ и бычачьей головой. Учитель съ удивленіемъ посмотр?лъ на это чучело.

— Шолемъ алейхемъ! затрубилъ колоссъ.

— Алейхемъ шолемъ! Садитесь.

Гость, пыхтя и отдуваясь, опустился на стулъ.

— Кто вы? спросилъ учитель р?зко-грубымъ тономъ.

— Жара! Вотъ жара! едва передвигаешь ноги. Уфъ!

— Кто вы?

— Я корчмарь изъ Мандрыковки.

— Ваше имя?

— Подрешъ Клоцъ.

— Не знаю. Что нужно?

— Жениха нужно для моей дочери. Вы шадхенъ?

— Я. Какого сорта вамъ?

— Самаго перваго.

— Ученаго?

— Ни-ни! Ненужно ученаго. Давайте работящаго, да покрупн?е.

— Вашей дочери сколько л?тъ?

— Моей Двос? — восьмнадцать л?тъ съ хвостикомъ.

— Что засид?лась?

— Не послалъ Господь. Живемъ въ деревн?; никакая собака не заглянетъ. Ждали, ждали, а вотъ указъ и спугнулъ.

— Да вашей дочери нечего пугаться, она уже перешагнула за шестнадцать; значитъ, выходи замужъ когда угодно.

— Да, когда угодно, а за кого выдти? До указа повытащутъ вс?хъ жениховъ, а тамъ жди не дождешься.

— У меня крупныхъ жениховъ н?тъ; все малол?тки, мелюзга.

— Такихъ моя Двося и на глаза не пуститъ. Ей покрупн?е, въ род? вдовца, что ли.

— Н?тъ теперь такихъ; были у меня три, но уже пов?нчались.

— Хорошо заплатилъ бы.

— Радъ бы душою, да н?тъ. Подумаю, поищу, авось найдется. Приданаго сколько дадите?

— Пять коровъ, пара лошадей, серебряные подсв?чники, изба и кабакъ вдобавокъ.

— Хорошо. А, мн? что?

— Каковъ женихъ, такова и плата.

— Постараюсь. Понав?дайтесь на дняхъ.

— Прощайте.

— Съ Богомъ.

Колоссъ вывалился вонъ.

— Вотъ бугай! всплеснулъ учитель руками: — если его дочь на него похожа, то во всемъ околотк? не подъискать ей ровни. Надобно, впрочемъ…

— Гд? онъ? гд? онъ, разбойникъ, обманщикъ, безбожникъ? раздался пискливый женскій голосокъ.

Ворвалась, какъ вихрь, какая-то миніатюрная жидовочка. Лицо ее было желтобл?дно и измято. Головная повязка сползла въ сторону, верхняя одежда накинута была на одинъ рукавъ, а другой волочился по земл?.

— А! Это вы, честный шадхенъ? Это вы загубили моего ребенка, мою б?дную дочь? Это вы надули б?дную вдову? Это вы погубили б?дную сиротку? А за сколько рублей продали вы еврейскую душу? за сколько рублей…

— Тю-тю-тю! расходилась б?совская мельница!

— Мельница! я мельница? ты мошенникъ, плутъ, извергъ, разбойникъ, не еврей ты, татаринъ ты, цыганъ ты! Свелъ, нечего сказать! Над?лилъ товарцемъ! Колпака какого-то далъ моей дочери, соню, храпуна какого-то, сморкатаго, вонючаго, къ тому еще заику. Фи-фи-фи, тю-тю-тю, ка-ка-ка-ка! Чтобъ ты треснулъ вм?ст? съ нимъ! чтобы вы…

— Молчи, чертовка, не то я теб? вс? ребра пересчитаю. Вид?ли очи, что покупали, а мн? что?

Еврейка затрещала-было вновь, но ее вытолкали безъ околичностей.

— Ишь, расходилась какъ! Много, небойсь, заплатила! Об?щала пять рублей и т?хъ не дала, а еще харахорится.

Такого рода сцены происходили вокругъ меня впродолженіе двухъ м?сяцевъ. Мн? этотъ своеобразный рынокъ до того опротив?лъ, что я, бывало, съ самаго ранняго утра убираюсь вонъ изъ дому, и по ц?лымъ днямъ безъ ц?ли шляюсь по улицамъ. Такихъ бюро, какъ описанное мною, можно было въ город? Л. насчитать ц?лыхъ полдюжины. Ежедневно совершались десятки в?нчаній, безъ особенныхъ церемоній, безъ музыки, факеловъ и толпы народа. На улицахъ начали появляться чрезвычайно странные женатые мужчины и замужнія женщины, ростомъ съ ноготокъ, восьми и десятил?тки. Комичн?е всего были замужнія д?вочки-д?ти, съ обритыми головками, съ овечьимъ, выраженіемъ на своихъ личикахъ. Он?, повидимому, не чувствовали никакой перем?ны въ жизни, кром? того только, что имъ часто приходилось засовывать свои пальчики подъ головную повязку, чтобы почесать вспот?вшую бритую головку. Въ жизни ихъ мужей тоже никакой перем?ны не посл?довало: они также исправно продолжали ходить въ синагоги и въ хедеры; ихъ продолжали колотить женатыхъ, точно такъ же, какъ колотили холостыхъ. При этихъ ненатуральныхъ бракахъ происходили также и возмутительныя, безнравственныя сцены. Нер?дко родители вооружались такимъ цинизмомъ, что д?лались самолично менторами юныхъ супруговъ въ томъ, чему научаетъ одна природа безъ посторонней помощи.

Была пятница. До начала вечерней субботней молитвы въ синагог? оставался еще добрый часъ. Я плелся по улицамъ, по привычк?, безъ особенной ц?ли. День былъ невыносимо жаркій. Это былъ одинъ изъ т?хъ знойныхъ дней, въ которые лучи солнца, непарализируемые ни мал?йшимъ дуновеніемъ в?терка, падаютъ на землю растопленнымъ свинцомъ. Солнце собиралось уже закатиться, но никакой прохлады не чувствовалось: до того накалился воздухъ впродолженіе длиннаго л?тняго дня. Я уже шлялся бол?е часа, не встр?чая почти ни одного прохожаго. Только изр?дка кое-гд? встр?чалась одинокая еврейская корова, прислонившаяся къ перегнувшемуся плетню, въ надежд? отыскать хоть какую нибудь т?нь. Стояла она, б?дная, понуривши голову, и если мечтала о чемъ нибудь, то, конечно, о каширныхъ помоихъ. Съ отрубями и с?номъ она отродясь не была знакома. Благодаря своему каширному корму, она и была похожа на каширныя, библейскія тощія коровы фараона. Потъ лилъ съ меня градомъ; я отыскивалъ глазами какую нибудь т?нь, чтобы прис?сть и осв?житься, какъ вспомнилъ, что въ ближнемъ проулк? я третьяго-дня зам?тилъ одинокую, раскидистую вербу, очутившуюся, Богъ-в?сть какими судьбами, у полуразвалившейся еврейской избы. Я направился туда. Завернувъ въ проулокъ, я увид?лъ группу людей подъ вербою. Говоръ и см?хъ доносились до меня. Я удвоилъ шаги. Мн? представилась сл?дующая картина. Подъ вербою, на песчаной почв?, сид?ли дв? еврейскія д?вочки, семи или восьми л?тъ. Судя по искусственнымъ холмикамъ, воздвигнутымъ предъ ними, он? играли въ постройки. Овальныя, смуглыя личики этихъ д?тей разгор?лись и зарумянились. Одна изъ нихъ была очень хороша собою. Ея коралловыя губки, красивые, ровные, б?лые зубы, большіе, черные, блестящіе глаза, изящный носикъ съ горбикомъ и опущенная верхняя вздернутая губа придавали всему ея лицу р?зкій восточный типъ. Одно ее каррикатурило: ея головка была варварски обрита. М?стами лоснился черепъ, какъ отъ положительной пл?ши, м?стами же онъ черн?лся, какъ негладко выбритый подбородокъ. «Это замужняя», подумалъ я. Б?дняжк? было жарко подъ хомутообразной, головной шерстяной повязкой. Не зная ни обычая, ни своего замужняго положенія, она, побуждаемая инстинктомъ и жаждой къ прохлад?, в?роятно, сорвала съ себя уборную красу и напялила ее на одинъ изъ песчаныхъ холмиковъ. Подруга ея, повидимому, моложе ея, была еще не замужемъ, иначе она не обладала бы такой густой гривой черныхъ нечесаныхъ волосъ. Возл? двухъ д?вочекъ стояли, держась подъ-руку, какой-то пожилой баринъ и молодая барыня или барышня. Посл?дняя съ большимъ участіемъ и вниманіемъ разсматривала хорошенькую жидовочку.

— Посмотри, папа, какіе глаза! Это прелесть! просто восторгъ!

— Да. Погибаютъ люди, пропадаетъ даръ Божій. Родись подобная птичка въ другой сфер?, что бы изъ нея вышло? И для чего эти олухи ее обрили?

— В?роятно, волосы выходили, или всл?дствіе какой нибудь бол?зни.

Мною овлад?ла необычная см?лость.

— Вы спрашиваете, баринъ, почему она обрита? спросилъ я барина.

Баринъ и барышня окинули меня подозрительнымъ взглядомъ. Моя личность, в?роятно, не внушала особеннаго дов?рія.

— Да. По какой причин? ее обрили?

— Она замужняя.

— Что?

— Она замужемъ.

— Съ ума ты сошелъ, оборванецъ, или шутить со мною вздумалъ?

Я отступилъ н?сколько шаговъ, приготовившись б?жать при первомъ движеніи разозлившагося барина.

— Я не шучу. Она недавно вышла замужъ, а потому ее и обрили. Вс? замужнія еврейки бр?ютъ головы. У насъ такой законъ.

Барышня выдернула свою руку изъ-подъ руки барина, и захлопала въ ладоши, покатываясь со см?ха.

— Папа! папа! вотъ штука! Замужняя женщина! Посмотри, на нее, ради Бога, какъ она конфузится.

Евреечка и не думала конфузиться; она просто испугалась, и собиралась ретироваться.

— Куда ты, милашка? спросила ее барышня, схвативъ за руку. — Гд? твой мужъ? покажи мн?, куколка, своего муженька. Ха-ха-ха! Папа, я непрем?нно хочу вид?ть ея мужа. Это курьёзно, это прелесть!

Д?вочка, подруга замужней, усп?ла вб?жать въ домъ, а замужнюю барышня кр?пко держала за руку. У замужней женщины губки уже дрожали, глаза блест?ли влагою, она собиралась заплакать. Въ это время, впопыхахъ, приб?жала старая, испачканная, оборванная еврейка. Она подб?жала къ групп? и грубо схватила миніатюрную супругу за другую руку.