Чтение онлайн

— Въ комнату ступай, корова ты этакая! Эка безстыдница, какъ опростоволосилась! Ступай, мерзавка, я съ тобою разд?лаюсь!

Барышню озадачила, какъ видно, эта грязная, злая старуха. Она отпустила руку бритушки, а та уб?жала, получивъ отъ старухи, на дорогу, порядочный подзатыльникъ. Старуха, ворча, нагнулась за головною повязкою, члежавшею на земл?.

— За что, жидовка, ты бьешь этого ребенка? спросилъ сурово баринъ.

— Она моя внучка.

— Но за что ты ее ругаешь и бьешь?

— Какъ же! Она уже дв? нед?ли замужемъ, и не исполняетъ своихъ обязанностей.

Баринъ засм?ялся, а барышня хохотала до истерики.

— Какія же обязанности она не выполняетъ? спросилъ баринъ насм?шливо.

— Ей пора уже молиться надъ св?чами [49] . Замужняя женщина не им?етъ права снимать свой головной платокъ, а она снимаетъ его каждый разъ, эта дура!

— Не знаю, старуха, кто изъ васъ дура: б?дный ли ребенокъ, ничего еще непонимающій, или ты и теб? подобныя, выдающія замужъ такихъ крошекъ.

— Вс? наши такъ д?лаютъ.

— Ну, и значитъ, что вс? ваши или дураки, или сумасшедшіе. Я скор?е тебя выдалъ бы замужъ, ч?мъ такого ребенка.

— Добрая женщина, покажите мн? мужа этой милашки! добивалась барышня.

— Онъ теперь въ школ?.

— Большой онъ?

— Н?тъ, л?тъ десяти.

— Хорошенькій?

— Очень ученый.

— Какъ ученый?

— Онъ ц?лый день въ школ?. Онъ такой ученый, что не знаетъ, что такое пятакъ [50] .

— Папа, идемъ. Это какіе-то сумасшедшіе. Я начинаю бояться этой страшной старухи.

— А ты, мальчуганъ, тоже уже женатый челов?къ?

— Н?тъ! отв?тилъ я, и засм?ялся.

— Если онъ не женатъ, то онъ, папа, можетъ быть любовникъ этой замужней козявки. У нихъ, какъ видно, все происходитъ въ миніатюр?! Хохоча, отецъ и дочь пошли дальше.

Я душою былъ радъ, что меня еще не женили. «Еслибы надо мною такъ см?ялись, какъ былъ бы я несчастливъ!» подумалъ я. Благодаря тому благод?тельному вліянію, которымъ я былъ обязанъ христіанскому семейству Руниныхъ, я былъ развит?е вс?хъ моихъ сверстниковъ. Я, какъ нельзя лучше, понималъ всю глупость ихъ поступковъ, но никому не высказывался, зная по опыту, что если не хочешь съ волками выть поволчьи, то, по крайней м?р?, здорово совс?мъ молчать. Нельзя сказать, чтобы брачная эпидемія не заразила и меня. Бывали минуты, когда пылкое мое воображеніе разыгрывалось до преступности, благодаря различнымъ соблазнительнымъ картинамъ талмудейскихъ сказокъ (гагода), глубоко вр?завшимся въ моей памяти. Въ такія минуты кровь клокотала въ моихъ вискахъ, грудь вздымалась, губы засыхали, и я часто чувствовалъ то пріятное щекотаніе, которое производило на моихъ губахъ прикосновеніе алыхъ, пухлыхъ, жаркихъ губокъ моей незабвенной Олиньки. Но именно память объ Олиньк? не пускала меня слишкомъ увлекаться въ той сфер?, въ которой я прозябалъ. Я сравнилъ мысленно всякое встр?чаемое мною молодое, женское личико своихъ единов?рокъ съ ангельскимъ, чистымъ, умнымъ и добрымъ личикомъ моей Оли, и не находилъ никакой параллели. Молоденькія евреечки скор?е охлаждали, ч?мъ воспламеняли мое воображеніе. При вид? этихъ женскихъ овечекъ, безъязыкихъ, робкихъ, забитыхъ и часто далеко неизящныхъ, несмотря на ихъ красоту, я отворачивался и совершенно успокоивался.

Учитель мой придумывалъ уже серьёзныя м?ры, какъ меня, дармо?да, спихнуть съ рукъ. Мое положеніе въ его дом? было невыносимое; мн? попрекали каждымъ кускомъ хл?ба, каждымъ глоткомъ воды. Со мною вовсе уже не занимались; я былъ предоставленъ самому себ?, шлялся ц?лые дни до того, что праздность и свобода мн? надо?ли. Я чувствовалъ, что только теряю время. Мои женатые товарищи безпрестанно см?ялись надо мною, и прозвали меня «бобылемъ, чумакомъ, батракомъ и мухобоемъ». Жизнь мн? опротив?ла; я не зналъ, что д?лать съ собою и съ своимъ временемъ. Наконецъ, судьба сжалилась надо мною. Въ одинъ истинно прекрасный для меня день, явился какой-то балъ-агуле (извощикъ), который передалъ моему учителю письмо отъ родителей, и малую толику денегъ. Учитель прочелъ мн? вслухъ это письмо. Въ немъ сообщалось, что обстоятельства моихъ родителей внезапно изм?нились къ худшему, что они не въ состояніи за меня платить на будущее время, и что просятъ моего опекуна-учителя отпустить меня съ подателемъ письма, который обязался доставить меня домой. О деньгахъ же было сказано, что часть при этомъ высылается, а остальныя будутъ высланы съ благодарностью, не позже, какъ черезъ м?сяцъ. Моему счастью не было границъ, я готовъ былъ броситься на шею балъ-агуле и облобызать его осмоленную рожу.

Черезъ день я трясся уже въ неизм?римой польской буг?, покрытой рядниной, растянувшись на колючемъ с?н?, и съ особеннымъ наслажденіемъ внимая возгласамъ моего возницы, поминутно щелкавшаго длиннымъ, польскимъ бичемъ, и вскрикивавшаго какимъ-то фистульнымъ голосомъ: «вью! вью! гичь! вью!»

Черезъ н?сколько дней я былъ въ объятіяхъ моей матери.

Я опять очутился въ томъ же густомъ, т?нистомъ л?су, окруженномъ сочными рощами, въ которомъ провелъ свое раннее д?тство, относительно счастливое и поэтическое въ сравненіи съ посл?довавшимъ зат?мъ временемъ. Опять увид?лъ я знакомый; родной ландшафтъ съ винокурней на первомъ план?, и съ избушками въ перспектив?. Но ландшафтъ этотъ не жилъ уже прежнею жизнью: мужики и бабы не суетились какъ трудолюбивыя пчелы, снуя взадъ и впередъ; винокурня не выбрасывала въ небо своей копоти и чернаго дыма; жирные, бражные кабаны не приманивали уже своимъ хрюканіемъ голодныхъ л?сныхъ волковъ. Все кругомъ было мертво, запущено и пустынно. Мрачная т?нь, лежавшая на всей окрестности нашего уединеннаго жилья, отражалась и на лиц? моей матери. Она очень обрадовалась моему появленію, какъ и подросшая старшая сестра моя Сара, но въ глазахъ ихъ поминутно появлялись слезы. По самообольщенію, присущему челов?ческой натур?, я относилъ эти слезы къ чрезм?рной радости лицезр?ть меня, красу и гордость семейства (я слишкомъ мечталъ о себ?), и хот?лъ отплатить имъ такой же наглядной н?жностью, но при всемъ моемъ желаніи — не могъ…

— Гд? отецъ? спросилъ я мать посл? первыхъ изліяній.

Она вздохнула и опустила глаза.

— Отецъ у?халъ. Когда прі?детъ — не знаю.

Мать заплакала, и Сара тоже.

— Что такое случилось? объясните, не мучьте меня.

— Съ нами случилось большое несчастіе. Отецъ, кром? этой, винокурни, зав?дывалъ еще одной, за сто верстъ отсюда, у пом?щика Д. Такъ-какъ ему приходилось часто отлучаться, то онъ принялъ себ? въ помощь дальняго родственника З., которому и передалъ наблюденіе за зд?шней винокурней. Этотъ родственникъ оказался отъявленнымъ л?нтяемъ и безд?льникомъ. Благодаря его безд?йствію, выходы начали съ каждымъ днемъ уменьшаться; то перекисало, то недокисало; ничтожныя въ начал? поврежденія не исправлялись, и все росли и увеличивались. Дошло до того, что когда влад?лецъ завод? однажды вечеромъ явился лично для присутствія при выход?, то вм?сто ста ведеръ спирта нац?дилось въ кубъ около ведра какой-то кислятины. Пом?щикъ взб?сился и самъ растолкалъ полухм?льнаго З. «Какой выходъ у тебя?» «Какой выходъ? а вотъ какой. Я, пане, выпилъ, а вы купите себ?». Эта дерзость и насм?шка окончательно вывели влад?льца изъ себя. Онъ разсчиталъ отца, а винокурню до будущаго года совс?мъ закрылъ. Объ этой исторіи узналъ въ скорости и пом?щикъ Д. и также отказалъ отцу. Мы остались безъ средствъ къ жизни. Капиталовъ у насъ никогда не было, а тутъ пришлось закладывать все, что только у насъ было, чтобъ не умереть съ голода. Отецъ по?халъ искать какихъ-нибудь занятій, и уже бол?е м?сяца ничего не пишетъ.

Мать и Сара совершенно уже расплакались.

— А тутъ еще новая б?да, продолжала мать, стараясь сдержать свои рыданія — пом?щикъ гонитъ насъ съ квартиры. Я наняла въ деревн? избу у мужика, но она до того похожа на погребъ, что я боюсь туда перебираться. Недостаетъ еще, чтобы все семейство забол?ло. Какъ и ч?мъ я его лечить буду?

Въ прахъ разлет?лись вс? мои мечты отдохнуть и пороскошничать дома. Я не нашелъ даже фасольной похлебки; кругомъ меня все было б?дно, мрачно и почти голодно. Каждый день являлись мужики, посланные пом?щикомъ, чтобы вывести насъ изъ квартиры, каждый день мы переносили грубости, брань и кулачныя угрозы. Дошло до того, что изъ нашей квартиры повынимали окна, сняли двери и приступили наконецъ къ разборк? печей. Явилась окончательная необходимость пере?хать въ деревню хоть въ избу, хоть прямо въ погребъ.

Деревня отстояла въ десяти верстахъ отъ винокурни. Подводы наши, нагроможденныя до самаго верху, тронулись въ путь уже поздно вечеромъ. Я и сестра возс?дали на какихъ-то кадушкахъ и боченкахъ; вечеръ былъ зам?чательно прекрасный. Хотя луны и не видно было на небосклон?, но за то миріады зв?здъ мерцали и блест?ли на немъ до того ярко, что ночь можно было скор?е назвать св?тлою, ч?мъ темною. Воздухъ былъ только бол?е, ч?мъ прохладенъ, такъ-какъ время приближалось уже къ осени. Сара, бол?зненная отъ природы, дрожала отъ вечерней прохлады и прижималась ко мн?. Я обнялъ ее одной рукою, а другою — вц?пился за веревку, которою были увязаны различныя хозяйственныя вещи, и старался сохранить равнов?сіе на шаткомъ нашемъ с?далищ?. Проселочная дорога, по которой плелся нашъ караванъ, была ус?яна холмами, ухабами и косогорами. Волы вяло и флегматично передвигали свои толстыя ноги; фурщики медленно шагали возл? возовъ, повременамъ поплевывая и вскрикивая «цобъ цабе! цобъ цобъ!» На одномъ изъ косогоровъ, возъ, на которомъ мы сид?ли, получилъ на ухаб? такой сильной толчокъ и такъ нагнулся въ сторону, что я съ сестрою чуть не слет?ли. Я кое-какъ удержался, но вм?ст? съ т?мъ почувствовалъ, что изъ-подъ меня что-то выдвинулось я скатилось. Въ то же время, я увид?лъ небольшой боченокъ, стремившійся по косогору, куда-то внизъ.

— Иванъ, Иванъ, стой! Упалъ бочонокъ. Смотри, вонъ докатился. Лови! крикнулъ я фурщику.

— Самъ лови коли хошь, отв?тилъ онъ грубо.

— Остановись, я самъ подниму его. Прру… Волы остановились. Я и сестра соскочили. Я бросился искать бочонка, но его уже нигд? не видать было. Между т?мъ, остановился весь караванъ. Мужики обступили Ивана.

— Что такое случилось? Что такъ упало? Иванъ крестился, ничего не отв?чая.

— В?дьма! прошепталъ онъ наконецъ, указавъ кнутомъ на какой-то предметъ, катившійся съ горы. Вс? мужики сняли шапки и начали набожно креститься. Я былъ ув?ренъ, что это катится именно тотъ самый бочонокъ, который выдвинулся изъ-подъ моего сид?нья. Я пустился б?жать за нимъ.

— Тю-тю, — дурню! куда тебе чортяка несё? задавитъ! назадъ! заорали мужики. Сара расплакалась, и кричала, чтобы я возвратился. Мы опять вскарабкались на наше с?далище. Обозъ тронулся. Мужики гурьбой шли возл? нашего воза. Дорога пошла ровн?е. Между фурщиками завязался живой разговоръ на малороссійскомъ нар?чіи, котораго придерживаться я не считаю нужнымъ.

— Что-жь, ты ее вид?лъ?

— Кого? В?дьму-то?

— Ну да, в?дьму.

— Еще бы!

— Да какъ же она показалась теб??