Чтение онлайн

Чрезъ н?которое время я, къ великой моей радости, балъ од?тъ и обутъ по посл?дней мод?. Грубая, бумажная матерія, изъ которой шились еврейскіе кафтаны и изъ которой былъ сшитъ и мой новый кафтанишко, им?ла цв?тъ не черный, лоснящійся, какъ гуттаперчевые плащи, а сизый, матовый; стоячій воротникъ моего кафтана былъ непом?рно высокъ и щекоталъ меня подъ ушами; мои нанковые шараварики уже не завязывались тесемками выше кол?нъ, а спускались гораздо ниже и скромно прятались въ нечерненныя голенища моихъ, солдатскаго изд?лія, сапоговъ; въ моемъ кафтан? со шлейфомъ обр?талась лишняя прор?ха, куда можно было засунуть руку для пущей важности. Снаружи прор?ха эта им?ла видъ кармана, но въ сущности это былъ не карманъ, а что-то такое, экстраординарное, для меня совершенно непонятное. Впосл?дствіи, когда я пристрастился въ музык?, я нашелъ этому сверхштатному, обманчивому карману должное назначеніе. Еще позже я подм?тилъ, что еврейскіе рыцари кармановъ пользуются этой прор?хой, чтобы удобн?е спрятать, подъ широкой и длинной полой кафтана, стащенную вещь. Въ моемъ кафтан? было одно громадное неудобство: рукава были длинн?е рукъ, на ц?лую четверть аршина. Какъ я ни протестовалъ противъ этого, какъ ни доказывалъ, что эти два длинныхъ м?шка лишаютъ меня окончательно употребленія рукъ, мать ни за что не р?шалась укоротить ихъ.

— Жаль матерію портить, объявила она портному, который повидимому началъ склоняться на мою сторону: — и притомъ, онъ съ каждымъ днемъ растетъ. Подр?зать во всякое время можно, а прибавить не такъ легко.

Какъ только портной вышелъ, я бросился изъ комнаты съ нам?реніемъ отправиться туда, куда такъ неотразимо влекло меня мое сердце.

— Куда? прикрикнула на меня мать.

— Я… хот?лъ пойти немного погулять… Сколько времени я изъ комнаты не выхожу.

— Разд?вайся сейчасъ! скомандовала мать. — Новое платьевъ первый разъ над?ваютъ набожныя души въ честь субботы. Не треснешь, если два дня и пообождешь.

Съ б?шенствомъ я началъ срывать съ себя новое платье. Ц?лый день я угрюмо молчалъ и вс?хъ дичился, но на меня никто не обращалъ вниманія.

Сов?тъ, данный матерью отцу, какъ видно, возым?лъ свое д?йствіе: отецъ в?роятно обратился съ просьбою къ откупщику о ссуд? ему денегъ, и надобно полагать, что откупщикъ не поскупился на этотъ разъ. Д?тей обули и од?ли, а Сара сд?лалась такою нарядною, какъ никогда. Я съ большимъ удовольствіемъ на нее посматривалъ.

— Какая ты хорошенькая, Сара! приласкался я къ ней, и ущипнулъ ея розовую щечку.

— Убирайся, ты! вознегодовала она на меня. — Ты испачкаешь меня и сомнешь платье, а потомъ мн? же достанется.

— А знаешь, Сара, для чего это тебя такъ нарядили?

— Для чего?

— За тебя сватаются…

— Не ври, пожалуйста.

— Ей-богу, сватаются.

— Кто? спросила Сара, заал?вшись какъ маковъ цв?тъ.

— Не скажу.

— Голубчикъ, Сруликъ, скажи. Сестра, въ свою очередь, начала ласкаться ко мн?.

— Убирайся, отстань, кафтанъ сомнешь, потомъ мн? же достанется изъ-за тебя, передразнилъ я ее пискливымъ, сердитымъ голосомъ.

— Смотри, пожалуйста, какія радости! прикрикнула на насъ мать, появившаяся внезапно на порог?.— Теб?, кобыла, больше д?ла н?тъ, какъ только болтать. Ступай въ кухню. Борщъ весь выкипитъ. Да осторожн?е; платье новое береги. А ты, батракъ, чего баклуши бьешь? д?ла себ? не отыщешь?

— Да какое же д?ло?

— Мало книгъ вонъ тамъ на полк?? Вс? небось наизусть знаешь?

Мать съ каждымъ днемъ д?лалась сварлив?е, отецъ — угрюм?е.

Наступилъ жданный канунъ субботы. Какъ только солнце собралось къ закату, я вл?зъ въ свои новые сапоги, и напялилъ на себя модный кафтанъ. Въ первый разъ въ жизни я съ такимъ нетерп?ніемъ порывался въ синагогу. Я вознам?рился дойти до нее окольными путями, чтобы хоть издали мелькомъ посмотр?ть на флигелекъ милыхъ Руниныхъ.

— Куда это ты такъ торопишься? спросила меня мать, когда я собирался перешагнуть порогъ.

— Въ синагогу хочу.

— Ишь какъ приспичило! Обожди, вм?ст? пойдемъ.

Въ субботу, утромъ, я всталъ раньше обыкновеннаго и поторопился опять въ синагогу. Но меня пресл?довала какая-то невидимая сила, насм?хавшаяся надъ моимъ преступнымъ нетерп?ніемъ.

— Постой, воспрепятствовалъ отецъ — со мною вм?ст? пойдемъ.

Да проститъ мн? Богъ! я въ эту субботу очень невнимательно молился. Я больше занимался засучиваніемъ своихъ ненавистныхъ рукавовъ, ч?мъ перелистываніемъ толст?йшаго молитвенника. Рукава эти издавали какой-то звукъ, не то шелестъ, не то скрыпъ, и всякій разъ скользили обратно, совершенно погребая мои пальцы въ своихъ н?драхъ.

Едва кончился субботній об?дъ, едва только родители отправились на боковую, какъ я, крадучись, пробрался за дверь, и пустился со вс?хъ ногъ б?жать.

— Сруликъ, постой, куда ты? позвала меня разряженная Сара. Но я притворился неслышавшимъ и быстрыми шагами пошелъ по улиц?.

Черезъ четверть часа, съ трепетавшимъ сердцемъ и съ прерывающимся дыханіемъ, я приблизился къ жилищу Руниныхъ.

Трудно передать то, что я чувствовалъ въ эту минуту. Вс? пережитыя мною, въ видн?вшемся издали полуразрушенномъ, грязномъ флигельк?, ощущенія, вс? картины прошлыхъ д?тскихъ страданій и наслажденій, вс? рожи уличныхъ, безжалостно пресл?довавшихъ меня мальчишекъ, вс? морды дворовыхъ собакъ, бросавшихся на меня, звуки скрипки и фортепіано, ругань яги-бабы, материнскія ласки незабвенной Маріи Антоновны, сладкія губки Оли, искалеченные пейсы, — вс? эти образы и впечатл?нія вдругъ вынырнули изъ моей памяти и закружились предо мною.

Я остановился. Сердце билось въ груди, внутреннія, безотчетныя слезы душили меня и захватывали дыханіе. Чего я волновался? Откуда эти бол?зненныя ощущенія? я тогда себ? отчета не давалъ.

Видъ Рунинскаго жилья очень изм?нился. Домикъ снаружи не блест?лъ уже б?лой штукатуркой, въ окнахъ не видать было хорошенькихъ занав?сокъ и горшковъ съ цв?тами, словомъ, отъ него в?яло какой-то мрачною пустынностью и запущенностью. Я долго смотр?лъ въ окна недоум?вающими глазами, теряясь въ предположеніяхъ.

Окно отворилось. Выглянула какая-то старая еврейка. Я подошелъ.

— Чего теб?? спросила меня еврейка довольно грубо.

— Тутъ еще Рунины живутъ? обратился я къ еврейк?, нер?шительно, на еврейскомъ жаргон?.

— Тутъ. А теб? на что?

Обрадовавшись я, не отв?чая еврейк?, вб?жалъ во дворъ и въ одну секунду былъ уже въ с?няхъ. Еврейка тоже уже была тутъ.

— На что она теб??

— Нужно. Я давно уже знакомъ.

Еврейка см?рила меня сердитымъ и презрительнымъ взглядомъ.

— Ого! какъ рано началъ ты уже знакомиться, голубчикъ.

Я вытаращилъ на нее глаза, не понимая, что хочетъ она этими словами сказать.

— Гд? они, скажите мн? пожалуйста? попросилъ я еврейку. Она, не отв?чая мн?, отворила дверь въ кухню и позвала:

— Груня!

Вышла какая-то толстая женщина, не то баба, не то д?вка, испачканная, босая, въ хохлацкой плахт?.

— А що? спросила эта женщина у еврейки.

— А вотъ, какой-то волоцюга тебя спрашиваетъ. Д?ло, ишь, им?етъ, славное должно быть д?ло! Если ты такая… то топить больше не приходи [55] . Такихъ… мн? не нужно.

— Тобі що? накинулась на меня разъярившаяся хохлуша. — Яке діло маешь, бисового сына? Оце, якъ візьму я рогачь, та мазну я тебе по пыці, то будетъ ты памятоваты ажъ до новыхъ вінікивъ!

Съ этими словами она бросилась въ кухню, в?роятно за кухоннымъ оружіемъ, а я, не дожидаясь угощенія, бросился б?жать во вс? лопатки.

Вышло недоум?ніе: я спрашивалъ Руниныхъ, а еврейк? показалось, что я подбиваюсь къ ея истопниц?, Грун?.

Н?сколько дней сн?дала меня грусть по Руиннымъ. Я ц?лые дни бродилъ по улицамъ, отыскивая кого-нибудь изъ школьныхъ товарищей, въ надежд? узнать что-нибудь, но изъ прежнихъ друзей и знакомыхъ я никого отыскать не могъ. Городъ П., какъ показалось мн?, совс?мъ перем?нился, какъ будто вс? прежніе люди исчезли. Родители моего б?днаго друга Ерухима тоже куда-то перекочевали, а мой первый учитель пере?халъ куда-то къ своей дочери, посл? того, какъ его дражайшая Леа отправилась въ Елисейскія поля, всл?дствіе разлитія желчи.