Чтение онлайн

Мы подняли глаза. Предъ нами стоялъ еврей, держа насъ кр?пко за руки и насм?шливо смотря намъ въ глаза. Я былъ уб?жденъ, что чортъ никогда не бываетъ похожъ на еврея, онъ и черн?е и храбр?е. Я ободрился и н?сколько см?л?е посмотр?лъ на этого челов?ка, выскочившаго какъ будто изъ-подъ земли.

Онъ былъ низкаго роста, съ широкими коренастыми плечами, съ горбами спереди и сзади, колченогій, съ непом?рно большимъ брюхомъ, съ длинными костлявыми руками, съ громадной головой на короткой и толстой ше?. Лицо его было свеобразно не мен?е всей его странной фигуры. Высокій, широкій, выпуклый и б?лый какъ мраморъ лобъ, занималъ большую часть лица, оставляя очень мало м?ста для остальныхъ своихъ сос?дей. Оттого его широкій носъ, стиснутый высокими скулами, не находя для себя довольно простора, ринулся какъ-то вверхъ и вздернулся самымъ см?шнымъ образомъ. Уши его откинулись назадъ и какъ будто прижались въ затылку, какъ у лошади, собирающейся кусаться. Маленькій угловатый подбородокъ, съ одной стороны украшался пучкомъ щетинистыхъ, пыльнаго цв?та, волосъ. Надъ верхней губой разбросаны были пучки такихъ же волосъ. Впалыя щеки, противор?чившія своей страшной худобой громадному брюху, были желтоватаго цв?та и совершенно свободны отъ волосъ; казалось, что на этой мертвой почв? всякая растительность должна была увядать при самомъ ея зародыш?.

За то толстыя, мясистыя, красныя какъ кровь губы, широкій ротъ, похожій на зв?риную пасть, большіе, б?лые, правильные зубы, а главное — два с?рыхъ, выпуклыхъ, блестящихъ большихъ глаза, путь от?ненныхъ жидкими, рыжими бровями и р?сницами, придавали всему его лицу какую-то необыкновенную плотоядность. Вообще лицо это отличалось необыкновенною подвижностью вс?хъ чертъ, и какими-то улыбками, порхавшими неуловимо гд?-то вокругъ глазъ и укладывавшимися въ незам?тныхъ складкахъ на переносиц?, въ то время, какъ губы и ротъ были почти угрюмы. Весь челов?къ этотъ, общей своей массой, являлъ см?сь силы и слабости, бол?зненности и геркулесовскаго здоровья, худобы и тучности, ума и идіотства, доброты и злости, комизма и серьёзности. Ни прежде, ни потомъ, я такого челов?ческаго созданія не встр?чалъ въ жизни. Костюмъ этого челов?ка тоже былъ оригиналенъ въ своемъ род?. На голов? или лучше сказать на затылк?, едва держалась маленькая, плисовая, полинялая фуражка съ громаднымъ растрескавшимся козырькомъ, непокрывавшая и половины его пл?шиваго черепа, украшеннаго двумя обрывками тощихъ, рыжихъ пейсиковъ. Воротъ его грубой и грязной рубахи былъ на распашку, такъ что часть волосатой груди свободно гляд?ла на божій міръ. Нанковый его кафтанъ, украшенный почти новыми, плисовыми, каймами и обшлагами, былъ весь въ пятнахъ, и м?стами съ зіяющими прор?хами. Грязные чулки съ вытоптанными ступнями и рыжеватыя туфли, довершали нарядъ.

Съ изумленіемъ, см?шаннымъ со страхомъ, я долго смотр?лъ на этого удивительнаго челов?ка, не им?я силъ оторвать своихъ взоровъ отъ его глазъ.

— Ну, что, насмотр?лся вдоволь, а? спросилъ меня незнакомецъ. — Красивъ я, какъ ты думаешь?

— Н?тъ, сорвалось у меня съ языка.

— Молодецъ! Люблю. Правду сказалъ.

Онъ выпустилъ наши руки.

— Садитесь, д?тки, потолкуемъ. Но чуръ не б?жать. Не то обращусь въ домоваго, догоню и буду верхомъ разъ?зжать на васъ, до самыхъ п?туховъ.

Мы все стояли въ какомъ-то оц?пен?ніи. Онъ схватилъ насъ за руки и насильно усадилъ на траву.

— Вы постились?

— Да, отв?тилъ я.

— Дураки. Вы голодны?

— Да, отв?тили мы оба.

— Еще ба! Ц?лые сутки не ?сть, да еще… Впрочемъ, что я болтаю?

Онъ засуетился, вытащилъ изъ кармана бублики, сушенный сыръ и фрукты, разложилъ ихъ на трав?, и съ нев?роятнымъ, при его лиц? и фигур?, добродушіемъ, началъ насъ угощать.

— ?шьте же, д?тки; кушайте на здоровье, я набилъ себ? уже брюхо: едва дышу. Онъ сильно хлопнулъ ладонью по своему брюху.

При вид? съ?домаго, мы оба забыли о странности нашего положенія и жадно начали набивать себ? рты.

— Ну теперь отв?чайте, кто вы такіе?

Сруль назвалъ себя.

— Ты-то — школьная крыса, это по носу видно. Насид?лъ шишки надъ талмудомъ, небось. А ты кто таковъ? обратился онъ во мн?.

— Я — Сруликъ, сынъ откупнаго подвальнаго.

— А, откупной гусь. Ладно. Такъ васъ обоихъ Срулями зовутъ?

— Да.

— Какъ же васъ различать прикажете? А вотъ какъ: тебя (онъ указалъ на моего товарища) я буду называть Сруличекъ; ты слабенькій да плаксивенькій, тебя же, птаха (онъ взялъ меня за подбородокъ), я стану называть Срулемъ; ты крупн?е и заборист?е. Ладно?

— Ну, а васъ какъ звать? осм?лился я спросить его, въ свою очередь.

— Если ты мн? будешь говорить «вы», а не «ты», то а теб? оборву уши. Ишь, какой откупной модникъ!

Отъ его словъ и движеній в?яло необыкновенной добротою. Я засм?ялся.

— Ну, а тебя же какъ звать? поправилъ я свой вопросъ.

— Меня-то? Ицикъ-Шпицикъ, Хайкелъ-пайкелъ, Эли-Гели-Айзикъ-Лайзикъ.

Мы прыснули со см?ху.

— А что, тараканы, весело со мной?

— Очень весело.

— Теперь — по домамъ. Ваши отцы и матери, в?роятно, ждутъ не дождутся васъ…

Меня кольнуло прямо въ сердце отъ этого напоминанія.

— Если хотите короче со мной познакомиться, приходите завтра предъ вечеромъ. Я тутъ буду съ полными карманами.

Мы ваялись за руки и дружно поб?жали въ городъ.

— Какъ теб? нравится этотъ челов?къ? спросилъ я товарища.

— Я ув?ренъ, что это вовсе не челов?къ, отв?тилъ пресерьёзно Сруль.

— А кто-жь это такой, по твоему?

— Если не самъ чортъ, то покрайней м?р? лецъ [58] .

— А вотъ, завтра ув?римся. Если онъ придетъ въ л?съ посл? об?да, то онъ — такой же челов?къ, какъ и мы съ тобою: черти и лецы не являются днемъ.

— Увидимъ.

Съ робостью, чуть ступая, перешагнулъ я порогъ родительскаго жилья. Я предчувствовалъ грозу, и предчувствіе не обмануло меня. Отецъ, мать и вс? члены семейства сид?ли за столомъ и оканчивали уже ужинъ, когда я появился на сцен?. Отецъ грозно посмотр?лъ на меня, стукнувъ по столу кулакомъ. Мать вспрыгнула съ м?ста, подб?жала, схватила меня за руку и яростно притащила къ отцу.

— На, любуйся на своего сынка. Вотъ плоды твоей откупной науки.

— Гд? ты шлялся? грозно спросилъ отецъ, повернувшись ко мн?. Я никогда не вид?лъ его такимъ взб?шеннымъ. Я началъ бормотать что-то въ свое оправданіе, но онъ меня и слушать не хот?лъ.

— Молчать! крикнулъ онъ громовымъ голосомъ, и въ первый разъ въ жизни поднялъ на меня руку…

Сара заплакала, и это под?йствовало на отца. Онъ мгновенно отрезвился, опустилъ руки и отвернулся. Мать не унялась. Она подб?жала вторично во мн? и взглянула мн? въ лицо.

— Такъ вотъ какъ, голубчикъ? ты уже и покушать изволилъ спозаранку? Такъ вотъ какъ ты постился? Вишенками? хорошо-жъ, дружочекъ. Ужина для тебя я не готовила… Вонъ!

Я дешево отд?лался: всего однимъ толчкомъ, двумя пинками и самымъ жиденькимъ подзатыльникомъ. Я улегся спать безъ ужина. Бол?е всего меня мучилъ поступокъ отца; я его считалъ добрымъ и благоразумнымъ, а онъ поднялъ на меня руку, чтобы угодить матери. Когда все въ дом? уснуло, Сара подкралась во мн?.

— За что ты, Сруликъ, сердишься на маму? В?дь ты же виноватъ.

— Я не виноватъ.

— Ты не постился?

— Постился почище твоей мамы.

— Гд? же ты пропадалъ до поздней ночи?

Я не выдержалъ и разсказалъ Сар? вс? событія этого дня.

— И что же, сд?лались вы невидимками? спросила наивно Сара.

— Еслибы я сд?лался невидимкою, то могла ли бы мать меня вид?ть и толкать?

Передала ли Сара матери мое оправданіе или н?тъ, я не знаю, но мать на утро начала ко мн? очень мягко подъ?зжать и ласково заговаривать, предлагая какой-то роскошный завтракъ. Я не отв?чалъ и не посмотр?лъ даже на нее. Я простилъ бы ей, какъ всегда, толчки и пинки, полученные мною отъ ея руки, но никакъ не могъ простить ея того, что она подбила отца на меня.