Чтение онлайн

Я ждал этой команды. Осмотрелся, оценивая диспозицию. Два бойца ОПГ сидели поодаль, на стволе дерева. «Медведь» и «Бычья шея» с пистолетами. «Желтая футболка» – нет, похоже, он вообще не вооружен. А у меня только лопата. Стоит мне что-нибудь предпринять – и меня тут же пристрелят.

Я воткнул лопату в почву, нажал на нее ногой, вывернул ком сырой земли. Поддавалась земля на удивление легко. Скоро начнутся заморозки – и она промерзнет насквозь, не сковырнуть. В голове мелькнуло: «Хорошо, что сейчас решили убить, еще до холодов, по крайней мере, копать не трудно». Я ужаснулся собственным мыслям. Работал медленно, не спеша, стараясь придумать выход. Похоже, единственная возможность уцелеть – попытаться убедить их, что они совершают ошибку. Я всегда гордился своим даром убеждения, надо задействовать его сейчас. Бандиты наблюдали за мной радостно, словно я не могилу для себя копал, а строил для них уютный дом.

– Сколько вам заплатили? – бросил я угрюмо.

– А шо, стишки читать больше не будешь? – деланно удивился «Медведь». – А то я бы послухал.

– Не буду, – сказал я, встал во весь рост, – я заплачу больше.

– Ты копай, копай, – прикрикнул «Бычья шея». – Тебя же кроме тебя никто не похоронит.

Я помолчал, вывернул еще несколько комьев земли, моя могила ширилась. Между тем, стало смеркаться. В лесу ночь всегда приходит раньше. Тени от деревьев стали мешаться с сумерками. Свет потускнел.

– Да пусть базарит, – сказал «Медведь», – слышь, ты, про башли начал базарить – так добазарь до конца.

У меня появилась смутная надежда, что я выберусь отсюда живым. Я уцепился за нее, как утопающий за соломинку.

– Отдам, сколько надо, – сказал я тихо, – только не убивайте.

– Шо? – заорал «Медведь». – Шо ты там говоришь? – Он поднялся, и, прижав ладонь к уху, пошел ко мне. Приблизился на расстояние удара, и остановился. – Не слышу вас, Москва?! – выкрикнул он. – Повтори-ка по буквам, шо базаришь?

– Жить хочу, – сказал я.

– А может, отсосешь у меня?! – Он захохотал, довольный своим чувством юмора. Его поддержали смехом два других отморозка. – А мы тебя отпустим. Опустим – и отпустим.

Я мог стерпеть все, – страх, боль, – но только не унижение. Хотят убивать – пусть убивают. Но глумиться надо мной я им не позволю. Умру, как мужчина! Ярость меня буквально ослепила. И в ту же секунду, я, сжав зубы до хруста в челюстях, взмахнул лопатой. И снял «Медведю» кусок скальпа с черепа. Обнажилась белая кость. Никогда прежде такого не видел. И мгновенно заполнилась кровью. Пострадавший дико завизжал, закрутился на месте. Дзынь – пуля попала в клинок лопаты, и отрикошетила, ушла в сторону. Стрелял «Бычья шея». Я швырнул в него лопату. Он отмахнулся, отбил ее, замешкался… За это время я успел добежать до березы, выдернул топор и развернулся. Кинул его с силой. «Бычья шея» спустил курок, но промахнулся, и тут же топор угодил ему обухом ему прямо в лоб. Получилось очень эффектно. Он опрокинулся, будто ему в голову попал не топор, а по меньшей мере стенобитное орудие. Пистолет отлетел в ельник. Вместе с «Предателем» мы ринулись к нему. Я оказался расторопнее, прыгнул, проехал несколько метров по мокрой листве. Рука легла на холодный металл. «Предатель» упал мне на спину, стал кулаком долбить по затылку. Его удары показались мне после недавнего побоища очень слабыми. Я попытался скинуть гада, но он держал меня крепко, и все время кричал: «Жека! Жека! Помоги, блядь!». Я сунул пистолет за плечо и спустил курок. Выстрел ударил возле уха – и я на время оглох. Но тут же почувствовал, что свободен. Вскочил. «Предатель» поспешно отползал на спине, двигая руками и ногами. Желтая майка вся окрасилась темно-красным, пуля попала ему куда-то в область шеи. С ревом (из перекошенного рта летели кровавые слюни) «Медведь» принялся палить во все стороны. Стрелял он, похоже, наугад. Потому что пули летели куда угодно, только не в меня. Пригнувшись, я побежал зигзагами через лес. В памяти навсегда засела страшная картинка. Оглушенный бандит лежит, раскинув руки. Другой, перепуганный, в желтой майке, залитой кровью, от которой поднимается пар, держится за шею. И третий, с висящей надо лбом волосатой кожей, захлебывающийся криком, мечется раненым зверем, натыкаясь на деревья.

Я бежал и бежал, не останавливаясь, пока не сбилось дыхание. Тогда я остановился, обнял дерево, и так стоял минут двадцать. В лесопарке почти совсем стемнело. Надо было выбираться. Я прислушался, определяя по звуку, где дорога. И снова побежал. Пистолет сунул за ремень. Вскоре, продираясь через кустарник уже ближе к опушке, я наткнулся на целующуюся парочку. Парень с девушкой были порядком пьяны.

– Привет, – сказал я, – как на МКАД выйти?

– О! – парень засмеялся. – Лесной человек. А ты что тут делаешь, лесной человек?

– Да вот… заблудился.

– Заблудился?! – Он развеселился еще больше. – Ну, пойдем. Нас там машина ждет. Довезем тебя. Зовут-то тебя как?

– Степан. Степа.

– А я Виталик. Это вот Иринка моя.

Мы вышли к машине. Там оказалась еще парочка.

– А мы лесного человека нашли, – поделился радостью Виталик.

В ответ хозяин машины осветил меня фонарем, поинтересовался:

– Кто это тебя так?

– Бандиты, – сказал я честно, – хотели, чтобы я себе могилу выкопал… А я… в общем, я убежал.

– О как! – опешил поддатый Виталик. – Ну, садись скорее, лесной человек Степан, по дороге все расскажешь.

Водитель, как выяснилось, тоже был не слишком трезв. Периодически он отхлебывал коньяк из бутылки. И когда на посту нас остановили, я решил, что путешествию пришел конец. Но водитель деловито продемонстрировал ксиву, и мы поехали дальше.

– Он мент, – поделился Виталик, – настоящий. Но ты не бойся, не оперативник. Крыса канцелярская. В архиве сидит, бумажки разбирает. Но ксива хорошая. Сколько раз нас выручала.

Меня довезли почти до дома. По дороге я вкратце поведал о том, что со мной произошло.

– Заяву будешь писать? – спросил архивный мент.

– Нет, – ответил я.

– Ну и правильно, – одобрил он, – себе дороже…

– Ну, бывай, – сказал на прощанье Виталик, – береги себя. Сегодня мы тебе помогли. А завтра, может, ты нам поможешь. Сделайте дяде ручкой, – сказал он девушкам. И они, улыбаясь, помахали мне на прощанье ладошками.

«До чего приятные ребята, – думал я, стоя посреди улицы. – Если бы все были такими, как эти четверо, кто знает, может, я смог бы со временем полюбить людей»…

Далеко не все, кто нарушает закон, заслуживают наказания. Среди них встречаются прекраснодушные граждане – за подлинную душевность и всепонимание я бы им все простил.

По старой привычке я запомнил номер машины. Это было несложно – три четверки и буквы «ара». Примерно через месяц этот самый автомобиль показали по телевизору в «Дорожном патруле». Искореженный кузов лежал посреди проезжей части. А рядом – тела, накрытые черными пакетами. Погибли трое. Я для себя решил, что машину взял покататься какой-то нехороший человек с друзьями. Возможно, даже угнал. Чтобы быть счастливым мне обязательно нужно верить в некоторые домысливаемые факты и обстоятельства. А иначе – как жить?..

Мое несостоявшееся убийство привело к неизбежному пересмотру ценностей. Приоритеты полностью изменились. Теперь я не думал о будущем, а жил только днем сегодняшним. Раз и навсегда я разучился копить деньги. И решил потратить все, что у меня есть. «Если завтра умру, – думал я, – кому все это достанется?» Видимо, владельцу съемной квартиры, поскольку ни жены, ни детей у меня нет. Также я решил бросить бизнес. Есть множество других, менее опасных, занятий, решил я. Например, журналистика. Писать я всегда любил. Жизнь дороже…

Первым делом я купил себе машину. На этот раз не экономил. Взял дороже рыночной стоимости черный почти новый Лэнд Ровер. Оставил его Юре, написав доверенность. Юра обещал за машиной следить. А я, бросив все дела, точнее – оставив их пока на Серегу, уехал в отпуск – в Крым. С собой у меня был рюкзак, а в нем сумка, набитая наличными. Я собирался потратить всё. Хотя была середина осени, я был уверен, что отдохну отлично. Мне жизненно необходима была передышка. С головой было плохо – постоянно мучил страх. Со мной ехал один из близких друзей, я звал его просто – Бегемот. Милейший парень, умный и веселый, студент. Но те, кто его не знал, обычно робели. Внешность у Бегемота была суровая – двухметровый рост, вес около ста пятидесяти килограммов и толстая физиономия с упрямым подбородком. Мы с Бегемотом отлично ладили. Хотя познакомились довольно необычно – ухлестывали вместе за одной девушкой. Она предпочла меня. Но Бегемот не обиделся – у него был легкий характер, и любые житейские дрязги он воспринимал философски. Собственно, и учился он на философском факультете.