Чтение онлайн

К моему удивлению, за время моего отсутствия бандиты не объявлялись. Если бы не сожженная квартира, я бы решил, что они сгинули в лесу. И все же, их отсутствие казалось мне чрезвычайно странным. Не мог же я их, в самом деле, напугать? У уголовников принято мстить – такой у них моральный кодекс. За снятый частично скальп – с меня обязательно снимут голову.

В это время мы как-то ненароком сблизились с еще одним моим давним приятелем. Его звали Зеленый. Отнюдь не потому, что во время возлежания на газоне его не было видно. Зеленого так прозвали еще в те времена, когда он, и правда, был совсем зеленым юнцом, но при этом участвовал со вполне зрелыми людьми в делах отчаянно противозаконных.

Особенно отличился Зеленый во время событий октября девяносто третьего. Проживал он тогда на Новинском бульваре, неподалеку от Белого дома. Ельцин развернул войну с путчистами, и толпа ринулась спасать молодую российскую демократию. В центре города творился натуральный беспредел. Москва полнилась слухами – говорили, что в девяносто первом многим согражданам удалось неплохо помародерствовать. Поэтому в девяносто третьем в центр прибыли не только защитники демократии и ельцинской власти, но и те, кто собирался чем-нибудь поживиться. И не только москвичи, но и жители других населенных пунктов. Потом я слышал, что лица тех, кто составлял толпу в девяносто третьем сильно отличались в худшую сторону от лиц толпы девяносто первого… Погром случился капитальный. Зеленый рассказывал, как он сотоварищи вынесли витрину крупного торгового центра, где продавали дорогущие вещи, и он в числе первых ринулся на штурм. Забежал туда худосочным парнишкой в одной тоненькой курточке, а выбежал изрядно ожиревшим – поскольку нацепил на себя две кожаных куртки, дубленку и пальто. Отволок добычу домой. Теща с женой увязались за ним – когда гремит революция, и в округе громят магазины для богатых, дома останется только трус. Среди русских женщин, которые, как известно, и в горящую избу войдут и коня остановят, робкие дамы встречаются все реже. Охрана поначалу пыталась защищать хозяйское добро. Но быстро сдалась – молодые крепкие парняги смекнули, что идут фактически против трудового народа, и сами, будучи его неотъемлемой частью, потащили все, что призваны были защищать.

Когда с разграблением ближайших магазинов было покончено (а события развивались стремительно), Зеленый, не теряя времени, вместе с приятелем отправился поближе к Белому дому – снимать с машин колеса. Сам он катался вот уже полгода на раздолбанной пятерке с разбитым бампером. И рассудил, что пришло самое время этот самый бампер сменить. Вокруг большинства автомобилей уже вовсю парили «стервятники» с гаечными ключами и плоскогубцами. В девяностых, вообще, было так принято – если чье-то авто слишком застоялось, от него постепенно начинают откручиваться детали, словно сами собой, пока не останется среди двора один бесполезный кузов – без дверей и капота. И тот, бывало, распилят автогеном, и уволокут по левым автосервисам.

И вот пока сознательные граждане спешили к Белому дому, где собирали баррикады и вооружались, Зеленый с приятелем спешили в обратную сторону – волокли ворованный бампер.

– Вы что же, сволочи?! – окликнул их солдатик в камуфляже. – Воруете, пока народ против коммунистов борется?!

– Чего? – откликнулся Зеленый, положил бампер. – Не слышу.

Солдатик подошел ближе.

– Воруете, говорю! – сказал, глядя исподлобья.

Тут Зеленый и его приятель накинулись на идейного бойца и, уронив на землю, немного попинали. Потом подхватили бампер и понесли дальше. Затащили добычу в берлогу, и поспешили снова на улицу – когда еще такой случай разжиться халявой представится.

На набережной они сразу оказались в толпе.

– Граждане! – закричал кто-то. – Кто умеет заводить машину без ключа?!

Повисла пауза.

– Ну, я умею, – с сомнением отозвался Зеленый.

– Отлично! – Его тут же вытолкали вперед. – Значит так! – сказал активист с лицом человека, всегда убежденного в собственной правоте. – Вот здесь – два «Москвича». Не уверен, что оба с бензином в баках. Нам надо завести хотя бы один.

– Зачем? – удивился Зеленый.

– Вы поедете в сторону Кубинки, узнаете, не идут ли сюда танки, и если идут, немедленно примчитесь – и доложите.

– Есть! – тут же отозвался сообразительный Зеленый, завел «Москвич» – и уехал на нем восвояси. Подальше от Белого дома – в сельскую местность, где у него была дача. Там, свинтив номера, он еще целый год катался на этом самом «Москвиче». А потом утопил по пьяни в пруду.

Тогда меня, помню, поразил цинизм, проявленный Зеленым и прочими молодчиками. Казалось, этим остервенелым ворюгам нет никакого дела ни до пошатнувшейся демократии, ни до младореформ, ни до пресловутой свободы, будь она неладна. Но вскоре история России продемонстрировала – позиция неприятия любой власти, недоверия ей – единственно верная. У Зеленого, по крайней мере, остались от событий октября девяносто третьего года две куртки, дубленка, пальто, бампер от Жигулей и целый «Москвич». А у сторонников ельцинской власти – одни только пустые надежды на лучшую жизнь, медленно рассеявшиеся, как туман в голове обывателя, вместе с рейтингом первого российского президента.

Вот с таким отвязным типом, которого я очень уважал за раздолбайство, я и поехал в ресторан дяди Дато. Тогда я, правда, еще не знал, что дядю Дато зовут дядей Дато. Я просто собирался побеседовать с влиятельным, судя по всему, незнакомцем – чтобы продать ему свою часть бизнеса. У меня не было даже четкого представления, сколько я могу выручить с этой сделки. Единственное, что мною двигало – желание уйти с крутой дорожки навсегда.

Ресторан оказался крошечным. Всего пять-шесть столиков в полуподвальном помещении. Впоследствии я узнал, что этот ресторан – только для своих. Случайных гостей здесь, конечно, принимают. Но обычно надолго они не задерживаются, им говорят, что ресторан закрыт на спецобслуживание – и выставляют за дверь. Для меня стало неожиданностью, что в зале никого нет. Я надеялся, что встречу здесь если не самого владельца, то хотя бы того назойливого типа. На мою просьбу связать меня с хозяином заведения официант сказал, что запишет – кто приходил, и мне перезвонят… Подавали грузинскую кухню. Я впервые оценил вкус многих блюд. Нас не выгоняли, в первый раз ко всем присматривались. И мы с Зеленым просидели часа четыре, потратив немало денег на грузинское вино. Официант брезгливо поглядывал на нас, поскольку мы, нимало не смущаясь, как последние плебеи, запивали вино пивом. Когда я попросил счет, он наклонился и сказал:

– Дядя Дато очень просил, чтобы ты приходил завтра обедать. Часа в три примерно. Лучше не опаздывать.

Я оценил этнический речевой оборот «примерно – лучше не опаздывать», и на следующий день мы с Зеленым пришли уже в половине третьего. Дядя Дато и его сын, обрусевший грузин лет двадцати, который говорил по-русски без всякого акцента, уже сидели за одним из столиков. Когда мы вошли, дядя Дато остался сидеть, а сын поднялся:

– Проходите, пожалуйста.

Тут же официанты кинулись накрывать на стол – на этот раз в меню были не только грузинские блюда, но и русские – подали и черную икру с блинами, и поросенка, и сырокопченые колбасы, и фаршированные помидоры и маринованные баклажаны. В общем, стол ломился. Помимо грузинского вина выставили дорогую водку в запотевших бутылках.

У меня уже после первых нескольких рюмок рассеялись все тревоги, владелец ресторана и его сын показались симпатичными грузинами. Да и кто бы не растаял от такого приема?..

– Называй меня дядя Дато, – разрешил мой новый знакомец. Он никак не давал мне приступить к разговору о делах, все время прерывал: – Погоди, дорогой, сперва покушай, выпей, потом поговорим… Успеем, все успеем…

Зеленый пребывал в абсолютном восторге. Он поглощал еду с таким аппетитом, словно до этого провел две недели в КПЗ, чавкал и хрустел костями, раскладывая их прямо на скатерти. Я косился на него с неодобрением. Поскольку грузины питались аккуратно, пользовались ножом и вилкой. Дядя Дато вообще ел мало, по большей части медленно говорил, рассказывая поучительные истории из своей жизни. А его сын вел себя, как английский аристократ. И водке предпочитал вино.

В конце концов, мне удалось перейти непосредственно к делам. Тут меня ожидал большой сюрприз. Выяснилось, что дядя Дато даже слышать не хочет о том, чтобы я продавал бизнес или, к примеру, платил ему какой-то куш за крышевание.

Манипуляции человеческим сознанием, в сущности, очень просты. Достаточно освоить несколько простых приемов – и любой собеседник ваш. Ими, кстати, часто пользуются цыгане. «Мой золотой» – сначала они убеждают вас в вашей исключительности. А когда вы в это уверовали, могут делать с вами все, что угодно.

Вот и дядя Дато, со всей очевидностью, в совершенстве овладел подобными приемами. Я пришел к нему с твердым намерением – выйти из дела, чтобы больше никогда не рисковать своей жизнью, не желая ни в чем уступать ему, если придется, и не отдавать просто так ни копейки. А вышел из ресторана – окрыленный, уверенный в собственной значимости, и оказавшийся полностью у него под колпаком. Только через несколько месяцев я осознал, что, вообще-то, всеми делами теперь заправляет дядя Дато, а я лишь выполняю функции управленца. В ресторане он убедил меня, что я – настоящий гений, и что никто, кроме меня, не справится с этой работой. А он очень и очень хочет, чтобы мы вместе добились успеха.