Чтение онлайн

— Так что ты там нашёл, чего мы упустили?

— Стрелок не прятался в самолёте, — сказал Стилвелл. — Он сидел на том самом железном дереве, которое вы утром осматривали. Это была заказуха, Эрни. И, по-моему, именно поэтому ты сейчас с «одноразки».

— Я в это лезть не буду. Мне и говорить-то с тобой не положено.

— По чьему приказу?

— Сам знаешь. Ты больше не в деле.

Корум.

— Эрни, ну поговори со мной. Зачем ты сюда возвращался?

— Уверен, твой помощник уже всё рассказала.

— Да, и именно поэтому я полез на дерево — и нашёл лёжку снайпера. Это всё меняет, Эрни. Засада. Спланированное устранение. Куигли подставили из-за чего-то, что он сделал ещё на материке. И вряд ли я говорю тебе что-то новое.

Саймон помолчал, подбирая слова.

— Слушай, — произнёс он наконец. — Будь умнее. Отойди в сторону. Для твоего же блага, Стил, отойди на хрен в сторону.

— Не могу. Куигли был новенький, а Рамирес — моя. Она не заслужила того, чтобы валяться на бетонке как побочный ущерб. И если бы я не погнался за Каласом вниз по склону, лежал бы рядом с ней. От этого я не отойду.

Саймон снова замолчал — Стилвелл представил, как тот качает головой: предупреждение не услышано.

— Это Рамирес сказала, что стреляли сзади?

Саймон ответил обречённо:

— Она кое-что нам рассказывает. Записывает.

Подтверждение и серьёзная уступка. Стилвелл ответил тем же:

— На дереве, на которое ты не полез, обломаны ветки. В кроне образовалось окно. Стрелку открывался чистый обзор на конец полосы. Сами ветки я нашёл метрах в пяти — отброшены в кусты. Сфотографировал. Скину, скажешь, что снимки твои.

— Спасибо.

— Ты разговаривал с Ламбертом?

— Поговорили, да.

Стилвелл ждал. Больше ничего не последовало.

— Эрни, ну давай. Что он сказал? Кто был осведомитель Куигли? Кто бы он ни был, он его и сдал.

— Ламберт сказал, что не знает. Проверил каждое имя, которое Куигли заносил в «ящик». Значит, был кто-то, кого тот не успел верифицировать.

Саймон имел в виду внутреннюю процедуру по работе с конфиденциальными осведомителями. Каждого осведомителя полагалось проверить и подтвердить через командира подразделения. Когда-то имена хранились в запертом сейфе у командира. Уже несколько десятилетий — в зашифрованном файле, но по привычке его всё равно называли «ящиком». В случае Куигли имена тех, с кем он работал в наркоотделе, должны были лежать у Ламберта. Процедура страховала и заодно позволяла отслеживать осведомителей, оценивать степень доверия к их наводкам. Стилвелл знал: новичков принято гонять по нескольку раз, прежде чем заносить в файл. Тот, кто навёл Куигли на ночной сброс в аэропорту, вполне мог оказаться одним из таких — новых, ещё не проверенных, — хотя сам Куигли и уверял, что источник стопроцентный.

Стилвелл поймал себя на том, что пытается вспомнить дословно, что именно Куигли говорил ему о наводке. И понял: вот ещё одна уязвимая точка. Он сам утвердил наскоро сляпанную операцию, опираясь на сведения, которые, по словам Куигли, поступили от его осведомителя.

Он решил пока на этом не задерживаться и двинулся дальше.

— Ты спросил Ламберта, что ему известно о переводе Куигли сюда? Что он натворил?

— Спросил — и получил ту же чушь, — ответил Саймон. — Якобы Куигли сам попросил о переводе и прямо сказал, что хочет на Каталину. Не обижайся, Стил, но это туфта: на Каталину никто по своей воле не просится.

— Значит, Ламберт что-то покрывает. Ты просил Корума надавить?

— Просил, да.

Больше Саймон ничего не добавил, и Стилвеллу пришлось читать между строк. Если Корум не надавил и даже не приказал Ламберту выложить больше, значит, выгораживал либо департамент, либо самого себя. Считать, что Корум вообще знал, кто такой Куигли, оснований не было — по крайней мере, судя по вопросам, которые тот задавал в ночь стрельбы.

Вывод Стилвелла — и, как он догадывался, Саймона тоже — сводился к одному: Корум пытается заранее погасить то, что грозит обернуться неприятной историей для департамента.

Для Корума это сейчас задача номер один. Шерифский департамент был болезненно чувствителен к репутации и политике. Во главе стоял выборный шериф, и любой скандал, способный осложнить переизбрание, надлежало немедленно и глубоко хоронить. Статус-кво держал шерифа и его командный состав в уютных креслах. Любой другой путь был служебным самоубийством.

Вторая часть вывода: усилия Корума вполне могут оставить Стилвелла висеть на ветру. Если для прикрытия понадобится крайний — крайним, без сомнений, окажется он.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ВЗГЛЯД «ИГРА ОКОНЧЕНА»

ГЛАВА 31

Поднимаясь на квадроцикле по Чаймс-Тауэр-роуд, Стилвелл уже издали видел метку на передней стене башни — выведенную так, чтобы читалась снизу, из гавани. Граффити на острове, в общем-то, были редкостью. Молодёжи здесь жило мало, да и не из тех мест Каталина, куда «материковые», в том числе разная шпана, ездили оставлять следы. Ещё по дороге Стилвелл решил: искать надо местного, и почти наверняка — в школе.

За годы в отделе убийств он научился читать граффити. Точнее, изучил стили и кодовые слова бандитских тегов. Часто они давали зацепки — иногда имя группировки, причастной к убийству, а порой и самого убийцы. Метка на башне была в так называемом «пузырьковом» стиле: крупные мультяшные буквы, рассчитанные на дальний взгляд. Синие, с чёрной обводкой.

Билл Барнс ждал у башни с готовой малярной снастью. Ему явно хотелось, чтобы надпись — что бы там ни значило это FSID — исчезла как можно скорее. Похоже, вандализм Барнс воспринял как личное оскорбление.

Он был из авалонских «плавучих» — жил на катере, постоянно пришвартованном в гавани. О Барнсе Стилвелл слышал две истории. По одной, тот был адвокатом во Флориде и перебрался на остров, когда выгорел и захотел оказаться как можно дальше от Солнечного штата. По другой — поднял такие деньги на одном иске о возмещении вреда, что досрочно вышел на покой, купил катер и собирался обойти океаны, рыбача и исследуя свет, но, добравшись до Каталины, влюбился в неё и решил, что плыть дальше незачем. Так или иначе, ухаживать за башней он вызвался сам — чтобы вписаться в устоявшийся уклад Авалона и хоть чем-то отплатить приёмному дому.

Колокола разливались над гаванью и городом каждые пятнадцать минут — с восьми утра до восьми вечера, изо дня в день. Трубчатые, сделанные на заказ, привезённые Уильямом Ригли из Чикаго. Для иных — для Барнса в том числе — они были святыней. Когда Стилвелл выпрыгнул из квадроцикла, Барнс был зол всерьёз.

— Надеюсь, ты возьмёшь сопляка, который это сделал, — сказал он. — Наверняка приезжий ублюдок-гангстер, которому поперёк горла, что у нас тут есть.

— «Приезжий ублюдок-гангстер», значит? — переспросил Стилвелл. — Готовый портрет. С чего ты взял, что «он»? И что с материка? И что гангстер?