Чтение онлайн

В самом деле. Нет никакой причины постоянно пытаться встречаться с ним и придумывать поводы задержаться. Лорд Авертер считает меня недостойной, осуждает меня и мою жизнь. Надо дочитать это письмо, а потом уйти и больше не приходить к нему самой. Никогда.

Я почувствовала то, чего никогда не чувствовала, стала делать то, чего никогда не делала: искать встречи, узнавать, кто ты, уже понимая, что не отступлюсь, что пойду до конца, чем бы мне это не грозило.

Мне — да. Но подставлять под удар тебя из-за нашей связи… Прости. Я просто плачу из-за собаки, и день сегодня на редкость унылый и серый. Завтра будет проще, может быть.

Всё ещё в ожидании ответа, какого угодно, хотя бы слова. Твоя рубиновая принцесса.

Может быть, завтра — или хоть когда-нибудь — действительно будет проще.

В городке Гладене, пригороде столицы Хоррена, я уже была раньше — с отчимом. Не в храме, принадлежащем или дружественном ордену герехтеров, разумеется, а в одном из полулегальных игорных клубов среднего калибра, где гойдел Лихаэр любил встречаться со своими многочисленными приятелями, точнее — потенциальными клиентами, любителями охотиться с собаками и втихаря лапать молоденькую перепуганную девчонку незаметно от её занятого всевозможными беседами покровителя. Впрочем, сейчас я уже сомневалась, так ли незаметно — мою девственность отчим строго берёг для выгодной продажи, но вот всё остальное, во-первых, считал небесполезным «опытом», а во-вторых, исподволь приучал меня не воспринимать собственное тело как нечто личное и приватное, а скорее, ощущать его объектом, товаром, не имеющим ценности как таковым.

Собственно, дом матери находился не так уж далеко от Гладена, и именно на этом легко проверяемом факте строился мой нехитрый план. Раз уж лорд Авертер мне отказал… что было ожидаемо, но от этого не менее обидно, оставалось попробовать найти подход ко второму относительно не враждебно настроенному ко мне человеку.

Целительница Сантима после инцидента с лордом Мизертом неожиданно стала более сдержанной, во всяком случае я перестала ловить на себе презрительные взгляды и слышать недовольное и зачастую оскорбительное бурчание вслед. То ли, хотя и верилось в это с трудом, непримиримая гойда сочла, что я и без того наказана немало, то ли она всё же меня пожалела — уж слишком жалкий и потрёпанный вид я имела после недолгого общения с жестоким хозяином. В последнее, то есть в жалость, поверить было и вовсе нереально, но факт оставался фактом: третировать распутную девицу семейная целительница временно прекратила. Утром на следующий день после не самого для меня приятного разговора с лордом Авертером в библиотеке его отца я пришла, точнее, приползла к гойде за ежеутренним противозачаточным зельем с очередными мелкими ранами по всему телу — следами ещё более мелкой мстительности ревнивого Лавтура. Представить на его месте его двоюродного брата я при всём желании не могла — несмотря на свою обиду, слишком похожую на простую сердечную боль, я хотела верить, что лорд Авертер не был бы таким… эгоистичным. Даже сейчас, когда он почти прямым текстом заявил мне о нежелании брать на себя ответственность, во всяком случае, за меня.

Стоя навытяжку перед хмурой целительницей, я чувствовала себя вещью, отслужившей своё потёртой мебелью, ни больше ни меньше. Даже с лордом Мизертом я в некотором смысле воспринимала собственное тело более… живым. Больным, но живым. Да, сумасшедший лорд надо мной издевался, зато остальные — пользовались.

Гойда коснулась подушечкой большого пальца проступивших синяков на плече и внезапно покачала головой, поджав губы — не знай я её лучше, могла бы подумать, будто она осуждает молодого господина за несдержанность.

— Подожди, — сурово велела она. — Сейчас принесу кое-что посильнее…

Это была удача.

Сантима принимала визитёров — меня и остальных слуг — в небольшом закутке перед собственной жилой комнатой. Большая часть необходимых ей ингредиентов хранилась тоже где-то там, в личных комнатах за дверью, куда мне не было хода. Кое-что, самое ходовое и часто используемое, впрочем, стояло на полочках прямо здесь. Дождавшись, пока закроется дверь, я решительно протянула руку к небольшой стеклянной банке с сушёными веточками непривычного бирюзового оттенка. Название этой целебной травы было мне неизвестно, но она частенько использовалась в противопростудных отварах, который я пила лишь единожды, года три назад. Простудой с тех пор болела ещё дважды, но в новые отвары для меня Сантима её уже не добавляла, потому что самая обычная травка вызвала у меня весьма нетипичную реакцию — покрасневшие, слезящиеся, чуть припухшие глаза, горящие, как от жара, щёки и губы… Торопливо я отсыпала несколько ломких веточек себе в карман, надеясь, что ничего не перепутала и пропажа не так уж заметна.

Сантима закончила со всем быстро, а я стала раздумывать, как бы отыскать леди Карису, не столкнувшись с её сыном. Сходила в трапезную для слуг, к счастью, никого там не встретив, залила траву горячей, только пару минут назад кипевшей водой и замерла у окна, где-то в глубине души отчаянно радуясь тому, что ночь с Лавтуром прошла и потому хотя бы сегодня не повторится, что Мизерта в замке нет — правда, неизвестно, надолго ли, что кругом так безлюдно и тихо, и внутри меня всё временно успокаивалось и тоже становилось тихим, умиротворённым.

А потом бросила невольный взгляд в окно — и увидела во внутреннем дворике замка лорда Авертера, вокруг которого, очевидно, выведенные на столь редкую прогулку за пределы вольера, весело носились по снегу собаки.

Я уткнулась носом в стекло, от всей души надеясь, что лорду не придёт в голову смотреть наверх. От моего дыхания стекло мутнело, а я не могла перестать рассматривать этого мужчину, ненавидя себя за это — и в то же время получая какое-то горькое и чуть стыдное удовольствие от созерцания. Вероятно, мой лорд был неплохо закалён, потому что даже в такую морозную погоду вышел с непокрытой головой, и вместо массивной меховой шубы, какие предпочитал лорд Ликор, носил короткий тканевый сюртук. Может быть, его магический дар согревал? В сущности, я знала о нём так мало…

Внезапно лорд Авертер чуть наклонился, видимо, подзывая собаку, а та подпрыгнула, упираясь снежными лапами прямо ему в живот — и лизнула куда-то в нос. Я стукнулась лбом о горячее стекло — да что за наваждение, я уже, кажется, готова ревновать к собаке! Торопливо, в несколько глотков выпила остывший, неприятно сладковатый отвар травы с неизвестным мне названием — и пошла на четвёртый этаж, надеясь на то, что леди Кариса окажется на месте.

В её дверь я постучала неуверенно и тихо, как и полагалась женщине моего статуса, знающей своё место.

К счастью, леди Кариса оказалась на месте и даже согласилась меня впустить. Открыла мне служанка, после небольшой паузы, во время которой она вела диалог с хозяйкой и меняла выражение лица со скептически-недовольного на смиренное, я прошла внутрь и присела на краешек дивана. Четыре года прошло — и я действительно почти что не воспринимала себя любовницей её мужа, но, возможно, только я. Хорошо, что лорд Содель никогда не приглашал меня в эту комнату, даже во время редких отлучек жены в город…

— У тебя есть новости?

— Не совсем такие, какие вы хотели бы услышать, леди, — я почувствовала, как вредная трава, невзлюбившая мой обычно такой крепкий организм, жжёт глаза, словно молодая злая крапива голую кожу, и едва удержалась от того, чтобы не начать тереть их рукой. Губы тоже заныли и зачесались, ещё более неприятно, чем бывает после поцелуев.

— Аверт уже собирается уезжать? — леди даже встревоженно приподнялась с кровати, на которой изволила сидеть с вышивкой на коленях — вышивала она, разумеется, свои ненаглядные орхидеи. Наверное, её работа могла считаться искусной и сложной — мне-то самой рукоделие никогда не давалось — но выбранный ею ядовито-оранжевый цвет ниток вызывал непроизвольное отторжение.

— Ничего такого он пока не говорил… — надо признаться, он вообще практически ничего о себе не говорил, и в этом была моя вина — я занимала лорда исключительно своими заботами и проблемами, не удивительно, что ему надоело со мной возиться. — Леди, прошу вас… Мне нужно повидаться с матерью, — я всё-таки не удержалась и украдкой потёрла слезящиеся глаза.

— С какой матерью? — рассеянно отозвалась леди Кариса, моментально потеряв ко мне интерес и снова вцепившись в пяльцы с зажатой между ними тканью.