Чтение онлайн

Одни под землю, те на небеса, -

И было все то Божия роса,

Чем мы в глаза нестужие мочили.

Не стану отрицать, что нас лечили

Работники -- на найм и за фикса, -

Но жала их -- уж не стрела, коса,

Заразой же их -- будто проперчили.

Равно все те, кто от стерва вкусили,

Хоть зверь, хоть птица, будь то волк иль вран, -

Все в муках издыхали, как от ран,

И паки тлю заразы разносили

Для четырех открытых взгляду стран -

Равно для рыб все сказанное в силе.

Равно для рыб все сказанное в силе,

Тлетворный дух, идущий изо рта,

Не оставлял ни древа, ни куста,

С которых бы листы не обносили.

Покойников во двор не выносили,

Однажды смерти зайдена черта, -

И часто помертвевшие уста

Жевали то, что съесть живой не в силе.

С небес открылся неширокий слаз,

И праведные сонмы оземлились

И с беженцами заплелись и слились.

Встречь шли за скалолазом скалолаз,

Живые хлебом с мертвыми делились.

Из тех, что видел, что не видел глаз.

Из тех, что видел, что не видел глаз,

И часто человеческое око

Обманывалось в образе жестоко,

Народом смертным населяя плас.

И часто ноги уносили в пляс,

А руки вглубь свежительного тока

В объятьях смерти, принятой с Востока,

Не ведая, что жизнь их пресеклась.

Бывало так, что и умерший раз -

В жестоких муках изгибал вторично -

Подчас заочно, но нередко лично.

И продолжался чардаш либо брасс

В пределах, что с земными околично,

С лицом, сведенным болью без прикрас.

С лицом, сведенным болью без прикрас,

Стяжатель хапать продолжал на ложе,

А сеятель разбрасывать, что всхоже,

Но бесполезно, кинутое раз.

Став королевой младших всех зараз,

Болезнью века, истиной его же,

Хворь отказала насморку и роже

И прогнала софистику с террас.

Тот с фразой умирал, те молча гили,

Но умирали все же, и дома

Швыряли души, как стручка спрангили.

Душ восприимницей была Сама

Живительного Эроса кума.

Волна купели прядала в могиле.

Волна купели прядала в могиле,

И женщина, вчера лишь на сносях,

Сегодня видела на воздусях

Плод живота в крылышковой стригили.

Но припадали на плечо враги ли,

Друзья ли разбегались на рысях,

Ничей порыв не сник и не иссяк,

Покуда судоргой не заштангили.

И мысли, что живой сплетал язык,

Предсмертная икота либо рвота

Умело расплетала для кого-то,

Кого бессилен нам назвать язык

И оценить так непомощна квота,

И, словно квота, мал любой язык.

И, словно квота, мал любой язык,

Приученный к тому, что ощутимо.

Вотще молитвой сердца Диотима

Пыталась алый погасить язык.

Что десять лет спасало нас? Язык

С его чудесными авось, вестимо?

Идеология, что так костима,

Что без костей не выдержал язык?

Когда язык нам приподнес "не буду"?

Когда решил молчать, в какую рань?

Когда мы в подлую ввязались брань

И лжи раскачивали амплитуду,

И честным сыпали хулу и брань, -

Но, если буду жив, я с тем не буду.

Нет, если буду жив, я с тем не буду, -

Я говорил себе в прыщах, гугнив,

Нутром огрузлым гноен и огнив

И подотчетен лишь брюзге и зуду.

Просить вторях одну и ту же ссуду

Я не могу, я для того ленив,

К тому ж, мой колос средь Господних нив

Исполнился и подлежит сосуду.

Ты видишь, я теперь сплошной гнойник,

И это хорошо, затем что важно...

Почто почтил еси так авантажно?
–

Не ведаю холоп Твой и данник,

Взывающий в моей юдоли блажно

К Тебе, покоя моего родник.

В Тебе покоя моего родник,

Да вот еще, пожалуй, Диотима,

К нам приходящая невозмутимо,

Как будто корью болен ученик.

– - Сократ, ты стал ветрянке ученик,

И оттого в тебе необратима.

В страданьях ты погряз неисхитимо,

Себе единый циник и ценник.

Не счел бы ты, любезный, за причуду

Страсть к горькому беременных?
– - Сочту!
–

– - А к горечи любовников?
– - И ту!

– - У кратких мыслью -- к долгому прелюду?
–

– - Конечно!
– - Словом, не забудь черту

У тех, вторых и третьих.
– - Не забуду.
–

– - У тех, вторых и третьих, -- Не забуду.

– - Я знаю. Есть пространная черта

Вкушать их благо с судорогой рта,

А не чесать, где чешется -- по зуду.

Ты не согласен?
– - Да, согласен!
– - Буду

Конкретнее. Что хуже: маята

Или поброшенность?
– - И та, и та!

– - Берешь ли жар иль крайнюю остуду?

– - Нет, выбракую обе.
– - Из толик,

Тебе отпущенных, что б ты оставил,

А с чем расстался -- с даром, что велик,

Иль с тем что меньше?
– - С меньшим бы!
– - Из правил

Смягчил бы жесткое?
– - Ага б. Исправил.
–

– - И взыщешь истины суровый лик?
–

– - Я истины взыщу суровый лик?

Конечно же, а что -- не должен паки?
–

– - Но отчего ты слушаешь все враки

Тех, кто по мненью множества, велик?

Во лжи ли ищут правоты толик?

Возможен ли в пустыне свет Итаки?

И если взад плывут толчками раки,

Не наш ли путь от рачьего отлик?
–

– - О Диотима, что подобно чуду

Сих слов божественных! Они во мне

Слагаются, как золото на дне

Канистры, в ту же темную посуду, -

Но в праве ль я теперь молить о дне,

Когда тоски и страха не избуду?

***

Что горла язычки гортани лили

Единственной достойной тварью в нас