Чтение онлайн

Ассоциативно представился стейк прожарки медиум рейр — горячая кровь под корочкой — и воздушное безе, на которое дышать страшно. Один неосторожный выдох — и форма красивого пирожного рушится к чёртовой матери.

Или как парящая в небе птица — лёгкая, свободная — и чёрно-белый пингвин, который летать не умеет, но упрямо прёт вперёд, ломая устои одной только своей природой.

Наша с ней вселенная… Она — два противоположных полюса. Но с притяжением такой силы, что ломит между рёбер.

Мы с пацанами — такие, какие есть — в этом пафосном пространстве выглядели почти кощунственно. Чужеродно. Как будто грязными берцами по белому мрамору прошлись.

В гигантском пустом зале темно. Лишь слабое освещение около сцены. Не сразу выкупил, что и как устроено. Звуки приглушённые, глухое эхо летает по рядам, цепляется за спинки кресел, будто не знает, где ему осесть.

Мои ощущения были ни с чем не сравнимы — я подвисал, как старая операционная система, от всего происходящего. В то время как у развалившихся рядом парней явно не возникло проблем с синхронизацией. Едва приземлив задницы, они сходу начали обсуждать ноги, высоко подлетающие в воздух — громко, без намёка на стыд.

Да, на сцене женщины. Полуголые, гибкие, с красивыми лицами.

Но на мой вкус — почти все слишком худые. Будто их может сдуть одним мощным порывом ветра. Ощущение, что мы сидим в жюри на кастинге, и каждая так или иначе пытается себя пропихнуть вперёд. Но все их дешманские попытки тут же палятся. Слишком ненастоящие. Как пластиковое яблоко в корзинке на столе — чисто для вида.

Сцена тонула в событиях: беготня, худосочные попрыгуньи, реплики тренеров, кто-то ругается, кто-то тянет ноги, кто-то летит через разложенные баулы и сумки. И среди этих тел, движений, ритмов — она.

Закутанная так, будто здесь минус пятнадцать. В огромных штанах, похожих на те, что Константиныч зимой носит. В нежном, как она сама, розовом свитере, напоминающем сахарную вату. В каких-то бесформенных валенках, которые вообще не должны были смотреться нормально — но, блядь, смотрелись.

И этот её образ почему-то сработал на меня сильнее, чем десятки полуголых тел рядом. Казалось, ей холодно, и она нуждается в дополнительном тепле. Моментальный порыв — сгрести в охапку и держать, пока не согреется.

Сначала я даже усмехнулся абсурдности своих желаний. Но меня до чёрных мушек перед глазами накрыло желанием обладать, чтобы она была моей безраздельно.

Маленькая. В штанах, в которых половина наших мужиков бы утонула. Тонкая. Внутренне натянутая, как канаты по периметру ринга. Упрямая до оскомины. И — чертовски точно совпадающая с этим сценическим светом.

Она бы идеально вписалась в интерьер моей квартиры — ярким пятном среди серых стен.

Обычно я не то что делить с кем-то свою территорию не готов — я даже совместных ночёвок не перевариваю. А тут хочется её. И не на пару ночей. На постоянку. Удивительно, но факт.

Голос женщины средних лет, в классическом костюме и с аккуратной причёской, прорезал пространство, запуская аттракцион моей терпимости:

— Мирослава. На сцену. Прогон твоего эпизода.

И понеслось…

Что-то во мне не щёлкнуло — щёлкало гораздо раньше. А там сидя перед сценой что-то взорвалось. Да, пожалуй, это самое точное описание моего состояния. Грудину рвануло изнутри. Детонация сердца сменила ритм, запуская его ход задом наперёд.

Я не моргал. Эта функция перешла в офлайн-режим.

Мечникова вышла в центр — и снесла меня пизже бэк-кика в прыжке с прямым попаданием по башке.

Там стояла не та Хубба-Бубба, что когда-то липла, как жвачка к кроссовку. Не та, от которой я отмахивался, как от назойливой мухи. И даже не та, что вернувшись из Америки, построила вокруг себя ледяную крепость, к которой хер пойми, на какой кобыле подъехать, чтоб принцесса оценила.

Нет.

Там была совершенно другая женщина. Сила которой не в позах — в структуре движения. И я видел её впервые.

Точность, которой может позавидовать любой действующий боец. Обманчивая хрупкость — с надломом, который делает её ещё опаснее. И такой притягательной она была в этой своей стихии, что её хотелось не просто видеть — хотелось дышать ею, как воздухом перед финальным гонгом.

Я сидел прибитым ишаком, будто по мне прошлись — для общего кайфа — коленом под дых, а потом пихнули в ледяную прорубь.

«Ну не дебил ли?!» Зачем припёрся в логово врага, если держаться подальше было всё же хорошей идеей? Лучше бы я всего этого не видел. Потому что, блядь, моя остановочка — её стриптиз на сцене. Вот она, конечная точка.

Сказать, что я ахуел — не сказать ничего. Именно так, без красивых метафор. Первое, что стрельнуло в башке: «Да в смысле она РАЗДЕВАЕТСЯ перед всеми этими полупокерами?»

Всё, что в тот момент меня волновало — она, стоящая ко мне спиной, сдирающая с себя огромные штаны.

На языке — один длинный, слитный набор матов.

Штаны — долой. Свитер, сладкую вату — следом. И вот она осталась в этом… Что это, блядь, было? Купальник?

Издали казалось, что она полностью разделась. Этот её «купальник» сливался с кожей. И если бы не обрезанные гольфы — выглядела бы совсем голой.

Открытая спина с острыми, выпирающими лопатками, плавная линия поясницы… «Она так каждый день жопой светит?».

Я чувствовал, как у таких же как я ишаков рядом съезжали челюсти. Один из этих ослов тихо свистнул. Второй… кажется, Лёха — сын стоматолога — пробормотал что-то грязноватое. Он о зубах вообще не парится: папаша новые вкрутит.

На морально-волевых удержал себя в сидячем положении, хотя за малым не подорвался, чтобы записать обоих к Уварову-старшему на приём.

Мира пиздец сексуальная. Но делиться её красотой и привлекательностью как-то западло. И эта её манера общения — вроде на флирте, но стоит расслабиться — влёгкую осаживает. При удобном случае нужно будет обозначить, чтобы завязывала с этой чухнёй. Мне не в масть вокруг неё патрулировать, загоняя особо ретивых в живую очередь — на пересборку улыбки..

Смотрел на неё и успокаивал себя тем, что это её работа. Она просто так готовилась к выходу. Профессионально. Ровно. Как я сам — перед клеткой. Но для неподготовленного меня это был удар ниже пояса.

Я видел её тело — тренированное, гибкое, настоящее, обтянутое лосинами и топом. Всё было чётко видно. Но там, в работе, это была какая-то эротика в режиме онлайн. Без самонаёба — захотел её ещё больше.

«Да куда, блин, больше, Матвей? Совсем ебу дал? Закинуть на плечо и утащить в пещеру, как кроманьонец, чтобы каждая макака знала, кем занята эта самка?»