Чтение онлайн

На пассажирском — Павел.

Высокий, широкоплечий, слишком ухоженный для спортсмена и слишком расслабленный для интеллектуала. Светлые пряди падают ему на глаза, а от улыбки он выглядит на опасные два балла симпатичнее. В костюме он почти хорош, почти… но рядом с Матвеем меркнут все. Пропади он пропадом.

Пашка выходит из салона, чтобы галантно придержать для меня дверцу, помогая устроиться на заднем сиденье по-королевски. В салоне тепло, уютно, и всё бы супер, но едкий запах двух разных одеколонов резко лупит меня по носу. Переплетённый в токсичный дуэт «аромат» заставляет поморщиться.

Мигрени быть.

— Маски в пакете, — сообщает Савелий, словно гордится своей предусмотрительностью.

Заглядываю в пакет. И ахаю — но это не комплимент. Увиденное мне не нравится. Сколько, интересно, лет младшей сестре Савина?

— Ты издеваешься?

БДСМ-маска кошечки. Чёрная, кожаная. И красная маска зайки. Где в таком случае плётка? А комплект жетонов для ролевых игр?

Савелий смеётся — громко, самодовольно. И впервые я чётко понимаю: его поведение меня раздражает. Даже больше, чем должно.

Нервозно шарясь по карманам пальто, нахожу и вытаскиваю телефон, открываю диалоги. Пишу Ире:

«Мы выехали, но тут трэш полный. Сава притащил какие-то маски для совокупления, честное слово. Кошка и зайка. Я это на себя не надену. Вообще ехать не хочу — настроение зеро».

Ответ приходит почти сразу:

«Мы уже на месте! Я тебя встречу у входа и поменяюсь маской. И вообще… надеюсь, маска БДСМ мне сегодня пригодится не только на вечеринке ;)))»

ДА ЧТОБ ТЕБЯ!

Я чуть не роняю телефон. Злость поднимается горячей волной. Я пихаю мобильник обратно в пальто и стараюсь не думать. Ни о масках. Ни о Саве с его кривоватым юмором. Ни о том, зачем Ирке кожаная маска «18+».

В голове снова Аристов и наш последний разговор:

— Ты специально, да? Специально решил испортить мне вечер? Это месть за прошлое?

— Нет, с чего бы. Я давно не отдыхал, а тут всё удачно совпало.

А потом — остаток дороги в наушниках, хлопок двери. Мой собственный. Звонкий, режущий. Идиотка вероломная. Наигралась в возмездие и воздаяние? Вывела на ревность? Ага, десять раз. Торопливо убегала домой. Весь направленный на него фарс оказался западнёй для меня самой.

О том, что он хотел поговорить о дедушке… вспомнила уже в своей комнате. «Что если там было что-то серьёзное? Но тогда почему он так и не сказал ничего?..»

Гоняя из пустого в порожнее одни и те же вопросы, не замечаю, как подъезжаем. Машину мягко трясёт, и эти потряхивания передаются мне. Поворот на аллею ослепляет бьющими в глаза светящимися декорациями вечеринки.

Павел оборачивается, прокатываясь по мне озорным блеском в глазах, подмигивает:

— Ну что… идём?

Вытягиваю шею, расправляю плечи, будто перед выходом на сцену. К рукоплещущей публике. Делаю резкий мах подбородком, как сигнал к полной боевой готовности.

— Идём, мальчики. Время веселиться.

Примечание автора:

Экзерсис — это комплекс упражнений, который используется для развития и совершенствования техники в танце (особенно классическом) или музыке.

Ира встречает меня прямо на входе — выброс света на фоне полутёмного холла, концентрическая вспышка чёрного винила и беззастенчивой уверенности.

На ней — короткое платье: глубокий чёрный, почти лаковый, с вырезом, который держится исключительно на вере в поверхностную нравственность и силиконовых вставках. Бюст — третий размер: выпуклый, уверенный, демонстративный. В отличие от моей скромной «двойки» с натяжкой, её формы существуют будто специально, чтобы резать мужские взгляды острее, чем стилет.

— Ты просто секс, — протягиваю ей пакет. — Выбирай.

— Ну кто бы сомневался. — Она хватает кошку, как будто всё заранее решила и, даже не моргнув, вручает мне чёрную маску, закрывающую пол-лица. — От сердца отрываю.

Её новая маска — кошечки: блестящие ушки, прорези для глаз, красная подкладка. Ира сияет. Сакральная простота: красивая девочка, уверенная в своей красоте, не обременённая ни прошлым, ни памятью.

Она и правда не догадывается — и, наверное, никогда сама не поймёт, — что любое упоминание Матвея вырывает из моей груди воздух, словно кто-то беспощадно развинчивает рёбра. Ее несётся по наклонной со счастливым визгом:

— Представляешь? Он сказал, что придёт со мной. Думаю… ну… — Ира сглатывает, и грудь её поднимается так высоко, что я вижу почти половину нежно розовых ореол, слышу, как трещит ткань. — Думаю, у нас с Мотом всё может быть серьёзно. Я так волнуюсь, у меня секса небыло уже года полтора.

Мот. Боже. Вот это старый, древний, как сама мужская похоть, маркер. Если девочка начинает называть Аристова «Мот», значит он дал допуск. Не имя — приглашение в постель. Не ласка — пропускной режим. Это бесячее сокращение его имени применяется теми, для кого он убрал дистанцию, опустил планку, дал понять: можно ближе, можно фамильярнее, можно без тормозов.

Скотина, какая же скотина! Меня накрывает волна ярости — тугая, ржавая, почти тошнотворная. Только я, глупая, подумала, что что-то изменилось… как меня снова возвращают на землю. Головой вниз.

Вязева замечает мою кислую мину:

— Мира? Что-то… ты прям побледнела.

— Корсет, — произношу с максимально нейтральной интонацией. — Чуть перетянула. Дышу, как рыбка на суше.

Она смеётся и трогает меня за руку. Я — каменная ее прикосновения в данный момент не приятны. Ей невдомёк, что единственное, что перетянуто во мне, — это чувство собственного достоинства.

Запрещаю себе нервничать на ее счет и позволяю протащить меня внутрь. Заходим, поток людей поглощает нас, как водоворот. Запахи духов — резкие, сладкие, восточные — сплетаются в ядовитую смесь, от которой меня слегка шатает. Музыка бьёт по барабанным перепонкам, вспышки света нарезают толпу на фрагменты: тела, лица, руки, улыбки.

— Столик вон там, справа, — Орет мне в ухо Ира показывая в сторону полукруга диванов. — Пойдём, сядем. Идёшь?

— Сейчас подойду. Носик припудрю. И до бара доберусь, — произношу, одаривая её улыбкой «я в порядке». Как будто бы.

Она, дважды переспросив, нужно ли ей остаться со мной, всё же уходит — лёгким, почти кошачьим шагом.

?

Мне нужно сгруппироваться. Я иду в туалет, машинально касаясь холодной плитки стены. Включаю холодную воду. Вода — спасение: мокрой ладонью провожу по шее, по впадине ключиц, по груди, пытаясь сбить жар, который держится, как лихорадка.

В зеркале — я. Парящая в своём корсете, маске по мативам " Призрак Оперы", с губами цвета пряного вина. И глазами ... слишком живые для тех игр, до которых я, видимо, не доросла. Во взгляде мелькает испуг и как его скрыть, я пока не придумала. Но выпрямляюсь, разворачиваюсь на каблуках и иду к бару. Толпа оплетает меня. Несколько сальных мужских взглядов — привычная рябь по поверхности моей кожи и оголенным частям тела.