Чтение онлайн

« А Ты думаешь, только ты умеешь выебываться?».

Ирина смеётся, протягивает телефон:

— Давай номер, я напишу адрес.

Мы обмениваемся контактами на глазах у Миры. Та кипит. Тлеет. Шипит. Но упорно молчит — потому что гордость ей рот заклеила. Удавиться ведь, но не признает, что не хочет чтоб я ее подругу сопровождал.

Ирина машет рукой, выскочив у метро и растворяется в толпе, оставляя в салоне только запах парфюма и охуевшую Мирославу, с красными, как светофор на перекрестке ушами.

И только я собираюсь открыть рот, чтоб всё расфасовать по полочкам пока везу мелкую заразу домой — расставить точки, звёздочки, многоточия, и.т.д.

Но смотрю на неё — и понимаю: нет. Пусть по маринуется еще в собственном яде. Пусть покрутит хвостом. Пусть потешится своей «вечеринкой». Даю ей этот вечер. А потом все. На плечо и в пещеру. Один хер— петушкам не отдам.

И точка.

Примечание автора:

NPC (Non-Player Character) — это неигровой персонаж, то есть любой персонаж в игре, которым управляет не игрок, а компьютер или мастер игры.

Кручусь перед зеркалом, как в хореографическом экзерсисе*, только вместо базовых движений у меня — бесконечные попытки собрать себя в цельный, достойный вечеринки образ. На кровати валяется хаотичная гора вещей: топы, корсеты, юбки, кружево, ободранные и разлетевшиеся в разные стороны блёстки — следствие моего нервного дефиле через собственный шкаф. Переодевалась раз десять, не меньше. То слишком вызывающе, то слишком скучно, то слишком… не оно.

О маске не переживаю — их привезёт Савелий, как он уверил, «для Хэллоуина, но очень даже ничего, не страшные, женственные. Подсёк у младшей сестры».

Притормаживаю перед зеркалом, согласно киваю, наконец соглашаясь с найденным образом.

Чёрный корсет-бюстье из плотного атласа, сотканного с тонкими полупрозрачными вставками по бокам — не настолько оголёнными, чтобы быть вульгарностью, но достаточно смелыми, чтобы намекать, а не показывать. Его затяжка выстраивает новую геометрию моего тела, будто меня собирались реконструировать по викторианским лекалам. Дышать можно только коротко, дробно, но именно эта вынужденная дисциплина придаёт мне нужную осанку — хищную, вертикальную, ту самую «я выхожу на дуэль», а не на маскарад.

Юбка из мягкого сатина цвета «глубокая слива». Она струится по ногам и вспыхивает под лампой, как тёмное вино. Высокий разрез, почти до бедра, обнажает ногу ровно настолько, чтобы разогнать воображение у собеседника, но не допустить срыва в похабство.

Как говорят у нас в студии — juste ce qu’il faut, ровно столько, сколько нужно.

На ногах — ремешковые каблуки на тонкой шпильке. Для обычной девушки — аттракцион, но для меня это вообще не событие. После пуантов и ежедневных прыжков по деревянному полу эти каблуки ощущаются как лёгкая прогулка по ровной доске. Шаги выверенные не потому, что шпилька тонкая, а потому что тело так живёт — по памяти считает баланс, угол стопы, вес.

Довожу образ до идеала, укладывая волосы в незамысловатую причёску, заколов передние пряди на затылке, оставляя только пару упрямых локонов для мягкости. На губы наношу совершенно нетипичный для себя тёплый винный оттенок помады. Глаза — смоки, подвожу их почти театрально, но не переходя в сценический грим.

Я выгляжу как невеста графа Дракулы — так, будто сама ночь решила примерить мою форму. И да, я осознанно наряжаюсь не типично для себя. Для него всё это делаю. Хотя, если точнее — против него. В ответ. В отмщение. Назло.

«Скотина. Как он посмел взять и согласиться идти с МОЕЙ Ирой…»

Как всегда, переоценила его похотливую натуру. Теперь вот сокрушаюсь.

В памяти всплывает шестнадцатилетняя я, стоящая перед зеркалом в красном платье, пытающаяся поймать ту самую «фатальность». Тщетная детская попытка соблазнить мужчину, который, по всем законам мироздания, был не готов видеть во мне женщину тогда.

А теперь готов ли?

Матвей тогда ляпнул что-то типа:

— Платье красивое, только ты вся как перетянутая колбаса. Дышать можешь?

«Вполне могла, придурок. Пока ты не купил недельный запас резиновых изделий №1 для утех с той старой лошадью».

«Так, всё… Соберись, Мирка. То было давно. Сейчас — не так».

Интересно, как он отреагирует на новую, апгрейднутую версию…

Яростно втираю в кожу тёплый крем-баттер с запахом сливочного крема и ванили — моя единственная допустимая мера для усиления аромата тела. Резкие запахи парфюмов отправляют меня в погружную мигрень, поэтому я предпочитаю оставлять после себя не тяжёлый шлейф, а ощущение пронесённого мимо десерта — обещание, а не декларацию.

Телефон вспыхивает одновременно с тем, как я откладываю в сторону шкатулку с украшениями.

«Савин ?»

— Мы подъехали.

Делаю глубокий выдох и направляюсь навстречу приключениям. В прихожей меня перехватывает мама — тёплая, как всегда. Её объятия обволакивают, заставляя снова почувствовать себя маленькой кнопкой.

— Хорошего вечера, моя любовь, — шепчет она мне в макушку. — И напиши, если задержишься.

Заверяю её, что именно так и поступлю, как послушная девочка. Поворачиваюсь — и буквально врезаюсь в Кима. Он присвистывает, оглядывает меня сверху вниз и выдаёт тоном старшего брата, что удивительно с учётом его расхлябанного отношения к жизни:

— В случае чего — звони. В любое время, при любых обстоятельствах. Я за тобой приеду.

А потом, резко сменив серьёзное выражение лица на стандартно придурковатое, добавляет:

— Ну всё, вперёд без оглядки — на ахуенные блядки.

Мы оба прыскаем и, опомнившись, смотрим на выкатившую глаза маму.

Ким придерживает мой клатч, пока я балансирую на каблуках, затягивая потуже ремешки, затем помогает накинуть длинное, тяжёлое, чёрно-фиолетовое пальто, которое бесспорно добавляет кинематографичности образу.

На улице уже темнеет — ежегодная смена дневного цикла. Возле ворот стоит BMW цвета nardo grey — мягкий, почти бархатный серый, на котором свет фонарей ложится как жидкий металл. Последний писк мажорской моды, между прочим.

За рулём — естественно Савелий.

Чел с тем самым вечно вылизанным стайлингом, синими, почти как у меня, глазами, которые якобы «обезоруживают». Кого, интересно? Сказал же ему кто-то такую глупость. Он меня уже порядком достал, если честно, своей раздражающей, абсолютно непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости. На нём чёрная рубашка, манжеты расстёгнуты, на запястье — массивные часы, как будто он собирается измерять не время, а судьбы. Часики, к слову, если оригинальные, стоят треть его тачки. Не, ну, возможно, будь я падкой на деньги меркантильной дурой, непременно оценила бы всё это по достоинству. Но спасибо воспитанию и возможностям отца — всё это для меня не более чем глупые расточительные понты.