Чтение онлайн

В зеркальной стене лифта я ловлю наше отражение. Он стоит слишком близко. Я чувствую, как его взгляд буквально ощупывает мою шею и ключицы в вырезе пальто, задерживаясь на порванном корсете. По коже проходит жгучая волна. В этом замкнутом пространстве, пропитанном его парфюмом и агрессивной мужской силой, я вдруг начинаю смеяться. Истерично, беспомощно, захлебываясь этим абсурдом.

Годы идут, а мы всё те же. Я вечно влипаю в неприятности, а Матвей разгребает последствия, будто подписал пожизненное соглашение быть моим аварийным комиссаром. Ким же продолжает махать кулаками, когда драка уже закончена.

— Над чем смеёшься? — Матвей хмурится, в его голосе проскальзывает странная хрипота.

Я делюсь с ним этой мыслью, не сбавляя градус веселья. На что он криво усмехается — хищно, неоднозначно, будто сам балансирует на грани между яростью и чем-то потяжелее.

Дверь его квартиры открывается, и я замираю. Это его вселенная. Его территория. Хочется коснуться каждой поверхности, почувствовать фактуру мебели, книг, стекла, но я застываю в коридоре, кутаясь в пальто плотнее. Чувствую себя школьницей, которая пришла за выговором, но попала в логово зверя.

Матвей закрывает дверь, отсекая нас от остального мира, и осматривает меня мрачным, нечитаемым взглядом, от которого подгибаются колени.

— Ванная там, — указывает на большую, встроенную в стену дверь. — Сейчас дам тебе свои спортивки и майку, ты в них конечно потонешь... Хотя один хрен ты в таких на своём балете гоняешь. Думаю, разницы не заметишь.

Я, игнорируя всё сказанное, всё ещё не до конца осознаю, где, зачем и как надолго я нахожусь.

— Мо, что происходит? Куда поехал Ким?

— Домой, — бросает он, не оборачиваясь.

— А я?

— Останешься здесь.

Я не верю своим ушам. Всё это кажется каким-то странным розыгрышем. Не будь обстоятельства такими скверными, я бы, наверное, уже пустилась в пляс, но сейчас просто стою истуканом, пока Мо уходит вглубь квартиры. Оживаю, только когда вспоминаю про испорченный корсет.

— Корсет… Савелий вырвал шнуровку, замок зажевало. Его не снять. Только резать… я сама не справлюсь.

Слова вылетают рвано, я жду его привычного раздражения из-за очередной порции проблем, которые создаю. Но Матвей лишь тихо, едко усмехается. В этой усмешке — злость, но не на меня. Что-то в нем изменилось. Или я просто хочу так думать?

Двигаюсь за его широкой спиной, пытаясь унять сердце — оно колотится о ребра так сильно, что, кажется, вот-вот их проломит. Матвей останавливается на кухне и выуживает из ящика массивные ножницы для мяса. Завороженно наблюдаю, как он сокращает дистанцию, плотнее сжимая сталь в пальцах. Взгляд становится осязаемо густым, крылья носа подрагивают.

— Снимай пальто, — произносит он со скрежетом.

Между нами меньше полуметра. Этого расстояния критически мало, чтобы дышать. Кожей чувствую запах наших будущих ошибок: смесь чистого хлопка и его тяжелого, мускусного аромата, с тонкой ноткой апельсиновой цедры. Смертельный коктейль. Не разрывая зрительного контакт, я сбрасываю пальто на спинку стула и делаю шаг к нему, поворачиваясь спиной.

Шею мгновенно обдает его горячим дыханием, и по телу несется лавина мурашек.

Матвей резко втягивает воздух и выдыхает сквозь зубы:

— Дай мне сил… не вернуться и не добить этого гандона.

Он едва касается кончиками пальцев ссадин на моих лопатках. Ощущение такое, будто по коже проводят открытым проводом под напряжением.

— Сильно болит? — его голос непривычно глухой.

Мотаю головой. Слишком резко. Меня бьет крупная дрожь, но вовсе не от содранной кожи, а от этой близости, которая ощущается на грани физической боли. Это полное безумие. Как возможно, что после всего ада, после липких рук Савелия и этого позора, я чувствую это?

Желание — постыдное, горячее, несвоевременное — прошивает меня микротоками. Его запах пьянит сильнее любого алкоголя, а близость обжигает так, что я невольно прикусываю губу до металлического привкуса крови.

Сталь ножниц касается ткани. Матвей разрезает корсет одним движением — быстрым, яростным, почти хирургическим. Ткань расходится, освобождая меня из плена, и я чувствую, как по спине пробегает сквозняк.

— Иди в душ, — бросает он и отворачивается.

В его внезапном спокойствии чувствуется такая мощная броня, что я окончательно теряюсь. Он просто указывает мне на дверь ванной, оставаясь неподвижным, пока я пытаюсь удержать сползающий лиф.

Горячая вода хлещет по спине, обжигает ссадины, заставляя меня тихо скулить — то ли от боли, то ли от дикого, ненормального облегчения. Я пытаюсь смыть макияж обычным мылом. В этой мужской берлоге нет места лосьонам или пенкам. Так что тру лицо до красноты, пока в зеркале не проявляется нечто бледное и чужое. Губы синюшные, взгляд пустой. Выгляжу как «Труп №5.».

Натягиваю его вещи. Огромные штаны, которые приходится перехватывать на талии, и майку, доходящую мне до середины бедра. Ткань пахнет им — порошком и чем-то терпко — мужским. Этот запах окутывает меня, дымкой в которой я на секунду замираю, впитывая ее каждой порой.

Расчески у этого «медведя», естественно, тоже нет. Я пытаюсь распутать влажные пряди пальцами, но они всё еще дрожат.

Смотрю на свое отражение. Побитая, напуганная, но удивительно живая.

Даю себе еще минуту. Последний глубокий вдох перед тем, как открыть дверь и выйти туда, где ждет он.

Матвей.

Мой личный хаос. Моя пытка. Моя незаживающая рана, которой я сама не даю затянуть.

Взгляд блуждает по полумраку гостиной, пока не находит его. Матвей стоит у массивного кухонного острова, облокотившись на него локтями. В его пальцах медленно вращается низкий стакан — лед перекатывается, ударяясь о стенки с тихим, почти интимным звоном.

Перед ним — панорама ночного города. Угловые окна от пола до потолка превращают квартиру в прозрачный аквариум, где мы оба выставлены напоказ, лишенные возможности спрятаться. По крайней мере, так это чувствую я.

Только сейчас, выйдя из ванной, я по-настоящему вижу его жилье. Кухня и гостиная слиты в единое пространство — открытое, холодное, почти музейное. Брутализм в его абсолюте: монолитный бетон, грубая фактура стен, черный металл и дерево, выкрашенное до матового блеска. Никакого декора — только функциональность и мужская сила, застывшая в камне.

Матвей не оборачивается. Он смотрит в окно на город, мерцающий, как черная вода Москвы-реки в ледяной крошке.

— Не хочешь выпить? — спрашивает он, не меняя позы. — Правда, премиального коньяка у меня нет.

Я невольно улыбаюсь его шпильке: колкости никогда не были сильной стороной Аристова. Обхожу остров по кругу и встаю напротив, намеренно сокращая дистанцию. Пусть кто-то скажет что за моей спиной сейчас разворачивается лучший вид на ночную столицу, я готова променять любой пейзаж на этот тяжелый, плавящий взгляд. Внутри всё замирает. Теплое касание его глаз ощущается почти физически — оно медленно ползет от скулы вдоль шеи, оседая тягучей сладостью где-то в солнечном сплетении. По телу проходит едва заметная рябь. Кожей чувствую каждое волокно его внезапно загрубевшей футболки, да э и всё внутри ноет от желания ощутить прикосновение его шершавых ладоней.