Чтение онлайн

Буквально окаменевший под моими руками Мо, прекращает исследование моего тела губами, и в комнате становится так тихо, что слышно гул в ушах. Возможно, время не самое удачное, но я больше не могу тащить это прошлое за собой.

— Ты была совсем девчонкой, Бу, — Матвей переводит дыхание, и его голос звучит непривычно глухо. — Я бы не сделал этого ни в каком состоянии. И даже если бы мог вернуться назад — ничего бы не поменял. Тебе нужно было вырасти. И мне тоже.

Он легонько, почти невесомо касается кончика моего носа.

— Всему свое время. И наше, кажется, наступило только сейчас.

Матвей на мгновение отводит взгляд, и его лицо застывает. Я вижу, как сжимаются его челюсти, как по скулам гуляют желваки. Кажется, от него остается только оболочка, пока внутри идет какая-то мощная работа. Я тихо скулю и вцепляюсь в его плечи — ноги затекли от неудобной позы, и это движение возвращает его в реальность.

— Но знаешь… — Матвей делает паузу, и его пальцы до боли впиваются в мои бедра, будто он боится, что я прямо сейчас растворюсь в воздухе. Он выдыхает это мне в губы, и в его голосе вибрирует настоящая, неприкрытая злость. — Я сейчас буквально зверею от мысли, что там, в Штатах… пока я здесь вычеркивал тебя из своей жизни… ты не теряла времени даром.

Он замолкает, и до меня наконец доходит причина его внезапного оцепенения. Это не нежность. Это инстинкт собственника, которому нанесли удар под дых.

— Что пока я тупой олень думал и убеждал себя, что ты мне не нужна…— он с трудом выталкивает слова, и я вижу, как на его шее пульсирует вена, — Был целый вагон тех, кто проверял тебя на прочность. Кто касался тебя так же как сейчас это делаю я.

Я не выдерживаю и прыскаю. У этого огромного, опасного мужчины сейчас такой вид, будто у него отобрали любимую игрушку. Он ревнует. По-настоящему, до скрипа зубов. И я не могу отказать себе в удовольствии помучить его еще немного.

— Был и вагон, и целый локомотив, — кокетливо тяну я каждое слово, смакуя его реакцию.

Матвея прошибает. Он застывает, мышцы под кожей дергаются, а взгляд становится пугающим. В этой смеси ярости и ревности я читаю нечто невероятное — он боится. Боится услышать подтверждение своим мыслям. И от того, что я так нагло играю с ним, его внутренний пожар разгорается только сильнее.

Чувствую: дальше будет перегиб. Хватит с него. Насытившись победой, я смягчаюсь. И наклоняясь к самому его лицу и выдыхаю в губы:

— Вот такая она — первая любовь. Ни один аналог не переплюнул оригинал. Слишком высокую планку ты поставил, Мо.

Даю ему секунду, наслаждаясь остатками напряжения в его теле, и добавляю:

— Дальше третьей базы я ни с кем не заходила. Если это тебя утешит.

Я невольно смеюсь, глядя на его лицо. Матвей моргает, как в замедленной съемке. Весь этот стальной зажим, который держал его последний час, срывает: он резко втягивает воздух и с облегчением прижимает меня к себе, буквально впаивая в свое тело. В этом жесте — всё: и страх потерять, и нелепая, почти детская благодарность. Он держит меня так крепко, будто я — его единственный якорь.

Но прежде чем он успевает ответить, телефон в моем кармане начинает вибрировать, вдребезги разбивая момент. По телу проходит дрожь. Я на автомате выуживаю гаджет.

— Майя. Мне нужно ответить.

Без тени недовольства, Матвей спокойно кивает.

— Давай.

Я знаю: Майя не стала бы звонить без повода. Под ложечкой начинает неприятно сосать, дурное предчувствие царапает изнутри.

— Май, всё хорошо, я наберу утром…

— Стой! Нет! — голос подруги дрожит. — Ты сидишь?

Я не замечаю, как включаю громкую связь, поудобнее устраиваясь на коленях у Матвея. Секретов больше не будет. Он должен слышать.

— Савелий, — шепчет Майя. — Он вернулся за стол после вашей стычки, выпил всё, что было под рукой, швырнул пачку денег и уехал. А сейчас мне позвонили из службы безопасности его отца… Савелий в больнице. Тяжелая авария. Он без сознания. Камер в туалете нет, о драке знаем только мы четверо. Но он в отключке, Мир. Я буду молчать, обещаю… Но предупреди своего бойца. Отец Саввы перевернет город. Он этого так не оставит.

Майя называет больницу, добавляет пару деталей и кладет трубку. Тишина, упавшая на кухню, кажется оглушительной. Я сжимаю телефон, чувствуя, как в груди снова разрастается тревожный ком, но стоит мне поднять взгляд на Матвея, как дыхание выравнивается.

Он собран. Ни тени паники. Мо поглаживает мои позвонки — медленно, гипнотически, будто транслируя мне свое ледяное спокойствие.

— Мо… — начинаю я, но он перебивает, коснувшись щекой моего виска.

— Эй. Не накручивай. Я взрослый мальчик, со своими проблемами разберусь сам. Всё разрулится, обещаю.

С этими словами он стягивает футболку и бережно надевает её на меня. Ткань, сохранившая его тепло и запах апельсина, окутывает тело, и я мысленно хлопаю себя по лбу: как в таком хаосе можно было забыть, что я сижу перед ним полуобнаженная? Опускаю взгляд, пытаясь скрыть смущение, но совершаю ошибку.

Перед глазами — его торс. Каменный пресс с перекатывающимися под кожей мышцами и тонкая темная дорожка волос, уходящая под резинку домашних брюк. Я невольно прослеживаю этот путь, натыкаясь на его недвусмысленную реакцию, от которой во рту снова становится сухо.

— Ну что, — Матвей ловит мой взгляд и понимающе улыбается, — давай разряжать обстановку? Мультик какой-нибудь глянем?

— Какой? — я едва соображаю, огорчена ли я такой резкой смене курса, но после пережитого ада идея кажется спасительной.

— Давай «Корпорацию монстров», — заговорщически предлагает он.

— Почему именно его? — я заставляю себя смотреть ему в глаза, стараясь не думать о том, что происходит всего в нескольких сантиметрах от моего бедра.

— Нуу… это мульт про маленькую липучую Бу, — он подмигивает мне. — Тёмные волосы, розовая одежда… твоя копия, только глаза карие.

Я наигранно фыркаю, но губы сами растягиваются в улыбке. Матвей берет пульт, гасит свет и вытягивается на диване, притягивая меня к себе на грудь. Чувствую как он целует меня в макушку, а комната наполняется звуками заставки.

Это похоже на сон. На мечту, которую я боялась увидеть.

Под его ровное дыхание и уютное бубнение телевизора меня наконец по-настоящему отпускает. Тревога растворяется, утягивая в тяжелое, глубокое забытье. Пусть всё плохое останется в этом дне.

А о Савелии и его отце… я подумаю завтра.