Чтение онлайн

Я ведь давала ему сигналы. Настолько прозрачные, что их распознал бы даже человек, понимающий только язык жестов. И пусть я на мгновение замялась — разве это повод так быстро сдаваться? Может, во всём виноват вчерашний адреналин? И теперь он жалеет?

Накрутив себя до предела, я выуживаю телефон из щели в диване. На экране — 12:43. Охренеть… Я не спала так долго даже не помню, сколько лет.

Экран рябит от уведомлений. Мама. Сердце мгновенно сжимается. Я обещала позвонить, если задержусь. Ким вчера уверял, что утрясёт вопрос, но это не снимало с меня ответственности. Пишу ей быстро, почти не глядя на буквы: «Мам, со мной всё хорошо. Прости. Скоро буду??».

Следующая на очереди — Ирина. Одно её имя вызывает неприятный зуд под кожей. Четыре пропущенных. И сообщение капсом: «ПЕРЕЗВОНИ СРОЧНА».

Через «А». Зашибись.

Закрываю глаза. Меня всегда раздражали безграмотные люди: там, где у меня случается драматическая пауза, у неё, видимо, наступает орфографическая. Раньше её лингвистический кретинизм меня почти не волновал, даже забавлял. Я успела привыкнуть к её вечной лёгкости и этой яркости, которая брызжет во все стороны. Ира понравилась мне сразу — своей искренностью и тем особым взглядом на мир, будто тому крайне повезло, что она в нём есть. Наверное, именно поэтому сейчас…

Сейчас внутри что-то нехорошо перекатывается. Словно глубоко загнанная щепка, которую я сама же по тупости туда вогнала. Может, боль от любви — это и есть та самая заноза, которую невозможно вытащить, не расковыряв рану еще сильнее.

Я ведь прекрасно понимаю: Ира не виновата. Это я сама раскачала эти качели. Сама познакомила их. Сама промолчала, не сказав вовремя, что он — под запретом. Закрытая территория. И злиться я должна на себя.

Мне отчаянно хочется верить: если мы поговорим, мы сможем остаться подругами. Теми самыми «двухнедельными» приятельницами, у которых внезапно обнаружилось слишком много общего. Хочется верить, что моё «под запретом» станет законом и для неё. И мы снова будем смеяться, как в тот день в кафе, когда она пролила чай и философски заметила, что жизнь — это тоже «прАлившийся» чай, только горячее.

Вроде бы договорилась с собой. Откуда тогда эта свинцовая тяжесть и желание отложить любые контакты? Важное не обсуждают по телефону, а идти на встречу мне не с чем. Какие мотивы у Матвея? Что между нами вообще есть, кроме вспышки?

Вчера всё казалось другим. Обжигающим. Безоговорочным. А потом — секундный щелчок, и вот мы уже сидим рядом, почти как друзья. Смотрим мультфильм, как в глубоком детстве, и от недавней страсти не осталось и следа.

«Вот где собака кость зарыла!». Я не могу ничего предъявлять Ире. Я не представляю, что связывает меня с Матвеем в реальности.

Поочередно смахиваю уведомления: Пашка. Майя.

Пашке — игнор. Поговорим завтра на тренировке. А вот Майе набираю сразу.

— Ну что, жива после вчерашних зверств? — она снимает трубку на третий гудок.

Майя не скупится на краски: смакует сплетни, которые теперь железно будут висеть в воздухе «Большого». Я не сомневаюсь: Матвей произвел фурор. Кости нам перемывали виртуозно. Вердикт коллег почти единодушен: у Аристова каждый вечер «премьера», а уход в компании двух подруг для него — событие настолько будничное, что сравнимо с вечерней гигиеной. Матвей стал звездой кулуаров быстрее, чем мы миновали охранников.

Что ж, — « Это Россия, детка!». В Америке всем было бы фиолетово. Здесь же попробуй докажи, что Иру мы отправили домой.

Про Савелия Майя говорит прямо: нос разбит, губа распухла, был пьян. Ушел молча, а через час его отец уже поднял на уши службу безопасности. Главное — никто не знает, кто именно разукрасил этого придурка. Савин в коме, и хвала всем святым — не из-за Матвея. Он попал в аварию, потому что нехрен садиться за руль в невменяемом состоянии.

Повисает тишина. Как бы я ни храбрилась, поджилки начинают трястись. Мир слегка наклоняется, будто кто-то рывком скосил горизонт.

— Мира? — зовет Майя.

— Я здесь. Просто перевариваю.

— Понимаю. Ладно, приходи в себя. Остальное разберем завтра.

Звонок обрывается. Постучав ребром телефона по подбородку, я все же набираюсь смелости позвонить Матвею.

Он сбрасывает. Один раз, следом — второй. А через несколько секунд прилетает текстовое: «Занят».

И это сообщение сеет больше сомнений, чем успокаивает. Будь он действительно на тренировке — он бы не взглянул на экран. Не стал бы сбрасывать. Не стал бы писать.

Но он пишет. И смотрит. А значит — он полностью контролирует и этот диалог, и нашу дистанцию. В отличие от меня.

Волнение разрастается внутри, как плесень. Когда он уехал? Почему… сбрасывает?

И словно в ответ на мои мысли, вселенная подает знак. Трель входящего:

«Ирочка??».

Бегать от неизбежного глупо. Отвечаю.

Ира, наполовину мертвая от похмелья, жалуется, что не помнит ничего. Она не знает ни про туалет, ни про драку. От матери она знает лишь одно: домой её привез не «Мот». Клятвенно обещаю себе поговорить с ней завтра. Но вся непринужденность улетучивается с вопросом:

— Кстати, а ты где ночевала?

Дыхание перехватывает. Ира поясняет с легким раздражением:

— Я до тебя не дозвонилась и набрала на домашний. Трубку взяла твоя мама. Сказала, что тебя нет со вчерашнего вечера. Ну, колись, кого ты там встретила?

Я открываю рот, готовая выдать легенду, но не успеваю. Ира вдруг взвизгивает:

— Ой, мне Мот звОнит! Он обещал и приехал за мной! Представляешь?! А я даже не собралась!

Следующий кусок её монолога пролетает мимо ушей. Мо приехал к ней. Он сейчас у неё. Не на тренировке.

— Ну, ничего же, если он немного подождёт. Спасибо тебе, он очень клёвый! Обнимаю, целую. Всё, пока!

Короткие гудки вонзаются в висок почти физической болью. Когда связь обрывается, я опускаюсь на край дивана и снова набираю Матвея. Тщетно. Сухой щелчок сброса. Тишина.

Всхлип вырывается сам собой — тихий, злой. Ухватившись за пояс огромных штанов, я почти срываю их с себя. Носить его одежду сейчас, когда он… где-то там? С ней? Гневно топчусь на месте, вспоминая: моя одежда в лоскутах, переодеться не во что. Выкрикнув ругательство, я натягиваю штаны обратно, набрасываю пальто и втискиваю ноги в туфли.

В зеркале отражается потрёпанная жизнью эксцентричная модница. Да и пофиг. Устало выдохнув, я выхожу и на прощание луплю дверью. С появлением Аристова в моей жизни привычка хлопать дверьми стала моей маленькой визитной карточкой. Перемены настигли меня слишком стремительно. Я наивно полагала, что задержусь в тишине его квартиры, как в мягком кресле. Но тишина не окружила меня — она во мне поселилась. Без спроса и договора аренды.

Дома я стремглав лечу в ванную, не поднимая глаз на семью. Бросаю дежурное «привет» и проскальзываю мимо них тенью. Только за закрытой дверью я, наконец, позволяю себе зареветь, прячась за шумом воды.