Чтение онлайн

Константиныч стоит, уперев руки в боки, и лицо у него — как у породистого бульдога, которому только что наступили на лапу.

— Ты где шлялся, фура раскатанная?! — рявкает так, что штукатурка сыплется.

— Добрый день, — бросаю максимально вежливо, чисто чтобы позлить.

— Какой, нахер, добрый?! У тебя через сорок восемь часов бой, а ты выглядишь как хреновая реклама «Антиполицая»!

Орёт, заходится, а я делаю вид, что меня здесь нет. Спалил, старый лис. У него на синьку нюх такой — хоть медаль на шею вешай, хоть в наркоконтроль сдавай. Терплю его выкрики, хотя каждое слово залетает точно в пробитый его «внученькой» насос. Давит туда, где и так сквозняк гуляет.

— Вес?! — рычит, забрызгивая пол слюной.

В натуре, вылитый пес. Я уже и забыл, каково это — когда тебя, как щенка, мордой в собственные косяки тычут.

— Нормально всё с весом.

— Я тебе сейчас покажу «нормально»… — он хватает со скамьи тренерскую «лапу» и запускает мне прямо в голову.

Уклоняюсь на автомате. Он что, реакцию мою так проверяет? Пока я охреневаю от этой семейки, с которой и врагов не надо, старик семенит к весам.

— Становись!

Становлюсь. Смотрю на него сверху вниз, типа: «Ну, и че ты мне скажешь теперь?». Цифры не врут — вес в норме. Что и требовалось доказать. Но старому это не мешает буравить меня взглядом, будто я лично его наебал и подкрутил пружины в свою пользу.

— Не выёбывайся! — рявкает он, сдабривая меня новой порцией бульдожьей слизи. — В раздевалку. Руки бинтуй. Грушу херачь, пока не блеванёшь. И чтоб из зала не выходил, пока всю дурь из черепа не вытрясешь. Понял меня, Геракл доморощенный?

Выполняю «наставления» по списку. Бинтуюсь так, что пальцы немеют, и вступаю в интимную связь с грушей. Бью так, что в ушах глохнет. Бью, пока ладони не начинают гудеть, будто вместо бинтов намотаны провода под напряжением. Пока дыхалка не дает сбой, а ебало не начинает плыть, как восковая свеча.

На все советы старика кладу болт. В какой-то момент он выклинивает меня настолько, что я посылаю его нахер. За что тут же получаю повторный запуск «лапы» — на этот раз она звонко прописывается мне в затылок.

Старик сваливает по-английски, а я даже успеваю поймать внутри что-то похожее на раскаяние… Ровно до того момента, пока не вижу Кима.

При виде этого недоразвитого придатка семьи Мечниковых всё дерьмо во мне поднимается с новой силой. Ну, иди сюда, «друг мой сердешный». Сейчас будем лечить мою депрессию твоей физиономией.

На вид Ким трезвый, но я-то знаю: он всю ночь проквасил в жалости к себе. Пока я, не ожидая подвоха ни от Яко, ни от Дот — озорных, сука, анимашек — булки расслабил.

— Ну… привет, — мнётся этот конспиратор недоделанный.

— Иди сюда, — подзываю коротким кивком.

Сглатывает. Прикидывает свои нерадужные перспективы, разминает шею. Будто это ему хоть как-то поможет. Терпеливо жду, пока он скинет лишний шмот и разогреется. Руки чешутся втащить ему прямо сейчас, но техника безопасности — святое. Как бы мне ни хотелось сделать из него отбивную, я всегда старался быть дисциплинированным и серьезно относился к правилам. Не позволю ЕЙ отнять у меня еще и это.

— Может… сначала поговорим? — этот ишак смотрит исподлобья, пытается меня «успокоить». Ага, сейчас.

— Нет. Сначала я тебя отпизжу. Это и будет наш разговор.

Встаём в стойку. Всё происходит как по нотам. Первый же мой удар он принимает локтем — морщится. Второй — пропускает. Третий залетает точно в корпус, и я слышу характерный звук выбитого воздуха.

— ТЫ ЧЁ С ТОГО СТОЛБА УВИДЕТЬ ХОТЕЛ?! — ору, пробивая серию.

Надо же быть настолько шумоголовым, чтобы гоняться за пьяным мудаком на взводе, имея на заднем сиденье спящего свидетеля! Создал аварийную ситуацию, помог Савелию обнять столб, поставил под угрозу жизнь Ирины. Но главное — подставил себя. Скрылся с места ДТП. Молодец! Теперь будем сидеть и молиться, чтобы никакой регистратор не зацепил номера МОЕЙ, блядь, машины. А ведь я просил: не предпринимать ни хера!

— Я… хотел как лучше… — выдавливает он.

Ну да. Нет противника страшнее, чем союзник-долбоёб.

— МОЛОДЕЦ! ОХУЕННО ВЫШЛО!

— Да я…

— Головка от хуя! НЕ ДОГОВАРИВАЙ!

Цепляю его правой — коротко, вразрез, на чистом тайминге. Без вложения, но точно в цель. Ким дёргается, отшатывается, теряет шаг. Отдаю ему должное: хватает секунды, чтобы вернуть дыхание в ритм. Он всё-таки не девочка. И точно не хрустальный. Будь он чуть меньшим распиздяем, вышел бы толковый боец. Старик в нас вкладывался одинаково. Пока мог. Пока бутылка и тусовки не вытеснили ринг.

Глухой удар по корпусу. Ким сгибается, хрипит, рвано хапает кислород, помогая себе руками. Разогнуться пытается, но тело не слушается.

Я наклоняюсь к нему почти вплотную и выцеживаю сквозь зубы, пока он с кряхтением пытается собрать себя в кучу:

— Был я у Ирины, если хочешь знать.

Ким моргает, ловит джеб в висок и плывет.

— Хрена смотришь на меня так, будто нравлюсь? — рычу я. — Удар держи, калека!

— И чё… чё она? — он пропускает все мои подъёбы мимо ушей, его волнует только это. — И?.. — выдыхает он с отчаянным нетерпением.

— И нихуя, — я хлещу его еще раз, наотмашь.

Ощущение, будто он нарочно подставляется, дает мне себя избивать, чтобы вину искупить.

— Спала она. Как убитая, на твоё счастье. Про ДТП узнала утром от своих цыпок длинноногих. Если бы она хоть заикнулась, что ты помогал этому петуху Савелию столб искать… Мы бы сейчас не разговоры тут вели, а планы вынашивали, как наши жопы от тюрьмы отмазывать.

Он пятится, пытается отдышаться. Видимо, мои новости не сильно облегчают ему жизнь.

— Ты ей… что сказал? — хрипит он.

— Сказал, что был в хламину. Что виски из ушей лился, и я ни черта не помню: кто где сидел, куда ехал и кто кого тащил.

Я впервые за день выдаю искреннюю лыбу, адресованную лично ему.

— Курица схавала. Смотрела на меня, как на пострадавшего ангела. За малым не набросилась, чтобы «пожалеть» прямо там, на пороге.

Ким отводит глаза, чешет затылок и тянет ко мне свою примирительную клешню…

— Спасибо… что съездил, Мот.

— Не пизди! — я вшиваю ему боковой, впечатывая в канаты. — Я не ради тебя старался. А ради того, чтобы не выковыривать нас всех оптом — тебя, себя и Жвачку — из той жопы, в которую ты так красиво нырнул и нас за собой потянул.

— Матвей…

— Завали! — пробиваю апперкот. — И держи удар, пока я не решил, что тебя проще прикопать, чем воспитывать.

Бью по вытянутой перчатке, ухожу в обход. Азарт прет, агрессия потихоньку начинает выветриваться, но еще горчит на языке.

— Ты голову вообще включаешь, когда мстить лезешь? Хрен со мной. О сестре подумал?

Я морщусь от собственных слов. Показалось, что отпустило… Ни черта не отпустило. Упоминание Миры снова взвинчивает давление внутри до красной отметки.