Чтение онлайн

— Да пошёл ты! — голосит Ким, наконец отрастив яйца. — Я вчера видел, как ты на неё смотришь. Мне казалось…

— НЕ КАЗАЛОСЬ! — рявкаю я, вбивая удар в его защиту.

— Я…

— Закрой рот! Работай!

Дальше бьёмся молча. До тех пор, пока руки не теряют чувствительность. Пока глотка, сухая как наждачка, не перестаёт принимать сигналы мозга. Пока в моей башке хоть немного не выравнивается давление.

Мимо проходит Уваров, уже готовый отчалить домой. Усох он прилично — завтра весы, пацан на износе.

— Всё, цирк окончен, расходимся, — бросает он на ходу. — Я в душ сходил, на мамаш ваших вздрочнуть успел. Дед домой укатил. Смотрите, зал не угробьте.

Я не успеваю выдать ничего остроумного — он скрывается в сторону выхода. Зал пустеет. Только мы с Кимом стоим посреди ринга и хрипим, пытаясь вернуть лёгкие на место. Смахиваю пот, упираюсь руками в колени, опустив гудящую голову. В черепе — белый шум. Главное — на душе стало чуть легче.

Но тишина длится секунды. Дверь зала тихо скрипит, впуская новую порцию проблем.

На каком-то инстинктивном уровне всегда чувствую ее появление. Давно знакомый аромат, срабатывает мгновенно. Ее фирменный запах пробивает ознобом, смешиваясь со сквозняком, влетевшим с улицы.

Взгляд поднимаю не сразу — тяну время. Пытаюсь нащупать хоть одну вменяемую версию ее появления, но все мимо. Дед дома. Ким здесь, в паре метров от меня. Сюда не заезжают «проездом». Сюда идут целенаправленно.

С трудом заставляю себя посмотреть на дверь. Воздуха в зале внезапно становится меньше. Ошибки нет. «Подружка» в здании.

Фигура в проеме выглядит чужеродно. Щеки горят от холода, глаза лихорадочно блестят. И ведь ничего в ней особенного: оверсайз-шмотки, скрывающие худобу, лицо без грамма косметики, растрепанная коса. Обычная.

Тогда какого хрена мой организм при виде неё врубает режим «максимальная тревога», а в паху всё стягивает тугой судорогой? Без инструкций и объяснений. Бесит. До скрежета зубов.

Но это все цветочки. Ягодки начинаются, когда Уваров, который уже почти вышел, притормаживает прямо около нее. Он, недолго думая, притирается вплотную, приобнимает ее за талию и по-хозяйски целует в щеку. А она вместо того, чтобы отстраниться, только весело что-то щебечет в ответ.

Ему она тоже предложила «мир, дружбу, жвачку»? Или этот льготный пакет только на меня распространяется?

— Привет, котёнок, — ржет Уваров, поглаживая её по затылку.

Он косится в нашу сторону и, под заливистый смех Миры, выдает свой охереть какой важный совет:

— Смотри, осторожнее там. Не гладь его против шерсти.

Я уже открываю рот, чтобы предложить Лёхе подойти и повторить это поближе к моему кулаку, но в этот момент Ким — гнида такая — пользуется моей заминкой. Зеркалит мой же недавний прием и всаживает мне прямиком в печень. Четко. В точку.

Даже согнуться не успеваю — воздух вышибает наглухо, в глазах темнеет.

— Бля, Мот, извини! — подскакивает этот союзничек хренов. — Ты сам залип!

— Пошёл… ты… — хриплю я, складываясь пополам.

А когда разгибаюсь, наблюдаю чудесную телепортацию «Жвачки» к рингу и быстрый съёб Лёхи в сторону раздевалок.

Я не готов её видеть сейчас. Тем более такой: домашней и настоящей.

Она хочет, чтобы я вежливо улыбался ей в коридорах и спрашивал, как дела? Хера с два. Мне не нужны подачки. Мне не нужна эта кастрированная версия близости под соусом «давай останемся друзьями».

Я хочу её всю. Целиком. Тело, сердце, каждую мысль в этой растрёпанной голове — без остатка и условий. И уж точно без свидетелей вроде Уварова и Кима.

— Спин… ой, Мира? Ты чё тут забыла? — Ким наконец обретает слух и зрение, замечая за спиной Бубу.

Её лицо — это целый хит-парад эмоций: от нервного тика до какой-то дикой, суицидальной решимости. Мимика скачет, как кардиограмма у покойника.

— Я поговорить пришла, — мямлит она, мгновенно проваливаясь в смущение.

Ким тут же дергается к ней, на ходу сдирая зубами хлястик перчатки. Включил «старшего брата» или просто ищет легальный повод слиться — разбираться не хочу.

— Что случилось? Ничего не болит? Мир, дай мне двадцать минут, я только сполоснусь, и поедем куда-нибудь, посидим.

Пока он заваливает её вопросами, я разворачиваюсь, чтобы свалить к чертовой матери. Спарринг окончен. Мой личный лимит на пребывание в одном пространстве с Мечниковой исчерпан до дна.

— Со мной всё хорошо… Ким, — она перебивает его мягко, но бьет этим голосом нас обоих, как обухом по темени. — Можешь оставить нас с Матвеем?

— В смысле — оставить?! — Ким взрывается, хлопая глазами. — Мира, вы че… что вы от меня скрываете?

По-хорошему, надо вышвырнуть обоих за дверь и запереться изнутри. Но так как я, по ходу, КМС по мазохизму международного класса, я решаю поддержать просьбу Жвачки. Сам подписываю себе приговор на очередную херню, к которой заведомо не готов.

— Ким, выйди, — рычу через плечо.

Сгибаюсь, пролезая под канатами. Каждое движение отдается в отбитой печени, но сейчас это даже в тему. Физическая боль — единственный фильтр, который не дает мне сорваться на Бу прямо сейчас.

Я выпрямляюсь, глядя на него с нескрываемой угрозой. В сорванном голосе — только хрип:

— Десять минут — и чтобы духу твоего здесь не было. Или хочешь продолжить? Время пошло.

— Охренеть… — пыхтит Ким, агрессивно сдирая бинты. На меня больше не смотрит — подхватывает шмотки и валит к выходу, натягивая толстовку на ходу.

— Ясно, блядь, — уже в дверях бросает он фразу, от которой у меня, по идее, должно было что-то проснуться. Но — ох и ах. — Вообще-то, это наш семейный зал, урод.

— Пиздуй уже, спасатель, — кидаю вдогонку, перехватывая взгляд идущей следом Миры. — О сестре не парься. Я за ней присмотрю. Друзей в беде не бросают, да, малая?

Дверь захлопывается. Остаёмся только мы. Максимально паршивая комбинация.

Я целенаправленно иду к груше — просто чтобы не прибить «подружку» ненароком. Хватаю снаряд, прокатывая кулаки по жесткой коже. Сердце колотит уже не в груди, а где-то в горле — быстро, сбито.

— Кажется, ты что-то хотела? — бросаю через плечо, избегая прямого контакта глаз. Голос звучит глухо и резко, зато без фальши.