Чтение онлайн

— Поговорить, Мо… — её голос подрывает во мне что-то глубоко запрятанное. То, что я всё утро пытался сжечь.

— Ну, давай. Я весь во внимании. Вещай, подруга.

Я теперь это гребаное «подруга» в каждое предложение вставлять буду? Оно само вырывается, как защитный рефлекс.

Чтобы не взорваться, начинаю вбивать злость в грушу. Жестко, короткими сериями. Так, что пальцы под бинтами немеют, а фаланги горят от отдачи. Стараюсь не замечать её передвижений, но она сокращает дистанцию, заходя в мою «красную зону». Шаг за шагом подбирается так близко, что я вынужден остановиться. Не хватало ещё зацепить её на замахе.

— Мне нужно знать, что между нами.

Я медленно поворачиваюсь, потому что в первые секунды уверен: это галлюцинация. Но нет, не показалось. Запрокидываю голову и ржу — зло, коротко, прочёсывая тыльной стороной запястья бровь.

— Как что между нами? Чупа-чупс, мир и жвачка. Разве нет? — я изучаю её понурую позу «накосячившей малявки», внутри всё скручивает от желания притянуть её к себе.

— Матвей, просто помолчи и дай мне сказать.

Я вскидываю руки — мол, валяй, подрубай свой эфир. Делаю знак, чтобы отошла на безопасное расстояние, и возобновляю работу по кожаному мешку. Пока Буба пыжится, собираясь с мыслями, я всаживаю удар за ударом. Её голос дрожит, злится так, что воздух вокруг электризуется.

— Я проснулась, нашла записку, а потом… Ира. Я знаю, что ты был у неё. И я уехала. Потому что быть твоим запасным вариантом, пока ты там решаешь, нужна я тебе или нет — мне претит.

Она сглатывает, пытаясь удержать ритм.

— Я не хочу тебя терять… наше общение. Оно вроде стало лучше. Но и таскаться за тобой, навязывая себя, я больше не буду. Скажи как есть — и закроем тему.

Ох, ни хрена себе, как мы заговорили. Я даже кулак пустил мимо цели от такой подачи. Удивительно богатый на небывалые события день: что дальше — раки на горе свистнуть решат?

— Как есть? — я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней всем корпусом. — А оно тебе точно надо, Мир?

Она кивает, закусывая губу, и от этого жеста у меня в штанах становится тесно. Сука. Перед глазами вспышка: вчерашняя ночь, как я оттягивал эту самую губу до её жалобных стонов, её голая грудь и расширенные зрачки.

— Было бы реально надо — дождалась бы, а не устраивала этот… даже не знаю, как назвать этот демарш.

— Мне страшно, Матвей! — выкрикивает она. — Я тебя не понимаю! Ты то тянешься, то отталкиваешь. Я далеко не дура, но я не соображу: ты флиртуешь или просто стебёшься над «доставучей малолеткой»? Это привычка такая? Приезжаешь с Ириной, выставляешь её в клубе как какую-то… витрину, блядь!

От мата, летящего из её милого ротика, у меня внутри всё встает дыбом. Не пойму: то ли мне это нравится, то ли хочется помыть ей рот с мылом.

— А потом тащишься спасать мою жопу! — продолжает она, задыхаясь. — Целуешь так, будто я воздух, а у тебя приступ асфиксии. Говоришь слова, от которых ноги подкашиваются. Сердце в пятки падает!

Она морщится и отворачивается, прижимая ладонь к носу. Старый прием — так она сдерживает слезы. Я знаю это. Помню. Она морщится и отворачивается, прижимая ладонь к носу. Старый прием — так она сдерживает рев. Я знаю это. Помню.

По старой, вбитой в подкорку привычке я делаю шаг к ней. Рука сама дергается — не обнимать, нет, для этого я слишком взвинчен, а просто схватить за плечи, встряхнуть, заставить замолчать. У неё феноменальная способность: стоит ей сорваться на этот беззвучный плач, как во мне всё бешенство выветривается в ноль. Остается только тяжелое, давящее сочувствие, от которого тошно.

Но она выставляет руку вперед, не давая подойти. Словно я — источник заразы, а не тот, кто готов её сейчас утешить.

— Я не договорила. А потом — щёлк — и ты другой. «Давай мультики посмотрим». Как будто я чемодан без ручки. Я просыпаюсь одна в чужой квартире, нахожу твою записку, сухую, как отчет бухгалтерии… А ты? Ты уже у Иры. Опять!

Она всхлипывает, обхватывая себя руками, будто ей холодно.

— Звонки сбрасываешь… Скажи честно: ты переспал с ней? За этим ездил, потому что со мной не выгорело?

Мира замолкает, быстро моргая — не дай бог показать слабость, — и тут же начинает вопить:

— Чего замер?! Объясни мне, какого чёрта происходит?! Почему ты считаешь, что имеешь право вертеть мной как вздумается, а потом ещё и злиться? У тебя нет на это прав. Ни одного. Усёк, Бэмби?

Выслушав её тираду, я сокращаю дистанцию. Плевать на протесты и её руки, упершиеся мне в грудь. Между нами — от силы десять сантиметров. Мой голос становится таким же острым, как её. Я снова завожусь, и это не сулит ничего хорошего.

— Да, ты и близко не идиотка, — пытаюсь хохмить, чтобы удержать остатки равновесия. Мира мою отсылку к её «я далеко не дура» не выкупает, только брови приподнимает. Ну и ладно. — Может, я не отвечал, потому что реально был занят, а?! Ты мозги-то включаешь иногда, Мир? Я в зал собирался. У меня весы завтра. У меня есть жизнь, которую я, между прочим, выстраиваю не только вокруг тебя.

Она дёргается, будто я не сказал это, а хлестнул её по щеке. Мне бы заткнуться, но тормоза отказали. Пусть слушает.

— И если бы этот ебучий баклан, твой кровный родственничек, не перехватил меня утром, я бы уже давно был здесь. И один хер не взял бы трубку. Перезвонил бы, как смог. Откуда в тебе столько неуверенности, а?

Я делаю шаг еще ближе, нависая над ней.

— Да, Ким приложил ручонки к состоянию того петушары, который чуть не… — осекаюсь, но решаю бить открыто. Хотела правды? Получай. — …который чуть не выебал тебя в сортире. В грёбаном, вонючем, блядском толчке. Да!

Нужно отдать ей должное: ни слёз, ни обиды. Стоит как вкопанная, только пальцы на ремешке сумки белеют — вцепилась так, будто иначе рухнет.

— И пока я должен был гонять раунды, сушиться и держать голову холодной перед боем, я, сука, занимался расследованием! Чаи с Ириной гонял. Пытался понять, как нам всем жопы прикрывать!

Её грудь под этим серым мешком ходит ходуном. Дышит часто, рвано. Меня это бесит и заводит по кругу, но сейчас — не время.

— А потом я, блядь, положил ОГРОМНЫЙ ХЕР на всё! — я широко развожу руками. — На режим. На взвешивание. На бой. Потому что сорвался к тебе!

Хватаю её за подбородок, впечатывая взгляд в глаза.

— Приезжаю — тебя нет. Записку нашла? Отлично. «Давай дружить»? Хорошо. «Всё было ошибкой»? Окей. Я проглочу. Только скажи мне, Мира… Какого хера тебе ещё от меня надо?! ЧТО, БЛЯДЬ, ТЕБЕ НУЖНО?!

От моего крика она вздрагивает. Сжимается, теряя свою идеальную осанку. Лицо бледнеет, губы искусаны в кровь. Твою мать… она меня боится. Неужели она всерьез думает, что я могу её тронуть?

Внутри всё окончательно рушится. Я рывком убираю руку и отступаю на шаг. Её реакция — это уже за гранью.