Золотая пташка
Шрифт:
Лидийцы оглядываются с хмурыми лицами и замешательством, за которое Уик цепляется.
«Да. Каменный Король призвал наш народ к вторжению в Орею».
Голоса заглушают тишину пятнами, разбросанными по всей улице. Люди отрицают его слова, спорят, задают вопросы, реагируют с гневом, шоком или вызовом.
«Это правда! — заявляет Уик. — Каррик более чем готов пожертвовать нашими жизнями ради своей жадности к большей власти, ради войны, на которую мы не соглашались. Его нужно остановить!»
«Льяри! — внезапно кричит один из вульминцев. — Я хочу услышать Льяри Ульвэре!»
Толпа замолкает, каждые глаза устремляются на неё, и Аурин напрягается рядом со мной. Хотя они не видят этого, я наблюдаю, как её аура тревожно мечется, золотой свет и тонкие нити чёрного мечутся вокруг неё со вспышкой её учащённого пульса.
«Ты справишься», — бормочу я рядом с ней.
За перилами её ленты извиваются по полу балкона, но люди не видят этого и не слышат, как она делает ровный вдох. Она сохраняет выражение лица совершенно спокойным, и гордость наполняет меня, когда я смотрю, как она выступает вперёд с высоко поднятой головой.
«Льяри Ульвэре», — повторяет она, обводя взглядом толпу. «Ушедшая золотая, назвали вы меня. Но, думаю, вы видите, что я больше не ушла», — говорит она с тёплой улыбкой. «И хотя меня не было не очень долго, за время моего пребывания здесь на меня охотились, ненавидели, угрожали, нападали, заключали в тюрьму и выдавали себя за меня. Я не сделала ничего плохого. Король Каррик убил моих родителей. Хотел убить меня, даже когда я была всего лишь девочкой, из-за чего я оказалась в Орее на большую часть своей жизни».
Шёпот разлетается, как раскатанные кости.
Голос Аурин становится сильнее. Её манера поведения увереннее и уверенней. Моя гордость раздувается, когда я смотрю на неё.
«Орейцы не наши враги, и мы друг другу тоже не враги», — говорит она толпе. «Это просто ложь, которую тщательно создавали веками, чтобы корона могла оправдать жестокость по отношению к орейцам и, в конце концов, вторгнуться в их мир. Борьба и ненависть бессмысленны, и это должно прекратиться, прежде чем будет убито больше людей».
В её лентах больше не извиваются нервы и её аура не мерцает, когда она говорит. Все смотрят на неё с заворожённым вниманием, и она, кажется, сияет в солнечном свете.
«Я стою перед вами не только как Тарли, но и как фэйри и орейка», — говорит она, и я клянусь, все на улице смотрят на её тупые уши Тарли. «Уик был прав. Мы можем быть лучше. Аннвин может быть лучше. Но мы должны объединиться, собраться вместе как народ, и это должно начаться прямо здесь и сейчас, — объявляет она. — Новая заря должна взойти».
Вульминцы внизу сжимают свои булавки, пуговицы или вышивки со своей эмблемой и поднимают их. «Птица зари!» — скандируют они. Голоса присоединяются, повторяя значение их символа — что даже птица со сломанным крылом поднимется, как солнце.
Правда этого сияет, пока Аурин стоит здесь.
Даже если бы мой отец никогда не учил меня ничему о Тарли, стерев их из важности, как и многих других последователей Каррика, я бы хотел, чтобы я знал достаточно, чтобы сложить два и два. Хотел бы я знать значение её золотой кожи. Потому что, когда я впервые увидел её, я знал, что она необыкновенная. И видя её здесь и сейчас, так очевидно, кто она.
Королева. Тронутая золотом и благословленная кровью. И по какой-то причине связанная со мной.
Она отступает назад и снова берёт меня за руку, её пальцы мгновенно переплетаются с моими и удерживают нас вместе. Она смотрит на меня, пока люди скандируют, хлопают и приветствуют.
«Ты великолепна», — говорю я ей.
Её пульс учащается. «Я просто я».
Я киваю. «Да».
Именно.
Её глаза смягчаются, пальцы снова сжимаются, и всё, чего я хочу, — это притянуть её поближе и завладеть ею, но теперь всё не так, не так ли? Аурин не только моя. Она нашла место среди всех этих фэйри. Они смотрят на неё снизу вверх. Стоят в благоговении перед ней. Она что-то значит для каждого на этой улице. Само её присутствие влияет на них.
Я так чертовски горжусь ею.
Начинается затишье, холод между лидийцами и вульминцами, кажется, согревается исключительно благодаря светящемуся присутствию Аурин, пока всё уже не кажется таким ненадёжным.
Я немного расслабляюсь, но только на долю секунды. Потому что мои мысли блуждают к матери. Это постоянное беспокойство, которое грызёт меня изнутри. Я чувствую, как моё выражение лица искажается, и Аурин мгновенно это замечает.
«Ты в порядке?» — тихо спрашивает она, но затем, кажется, читает ответ в моих глазах, и её собственное выражение лица становится решительным.
«Пойдём, — говорит она. — Теперь мы должны быть в состоянии пройти через толпу. Уик покажет нам, где орейцы. Мы поговорим с ними и посмотрим, есть ли у них какая-нибудь информация об Элоре».
Я киваю и делаю глубокий вдох. Одна только мысль о том, что моя мать в лапах отца, заставляет меня покрыться холодным потом. Мне нужно найти её и обезопасить. Я не могу думать о том, что ей, возможно, приходится выносить.
«Мой отец — грёбаная змея, — говорю я, когда мы оба поворачиваемся, чтобы идти внутрь. — Он будет держать её рядом».
«Мы найдём её», — обещает она, её голос стальной.
Я киваю и целую её в макушку. «Найдём».
И на этот раз мне не придётся разрывать мир или разрывать себя. Мой отец будет тем, кого разорвут на части.
«Его глаз, — начинает она. — Я хотела сказать тебе... кажется, ты сгноил его».
Я замираю и смотрю на неё. «Его глаз?»
Она кивает, злая усмешка изгибает её губы. «Ага. Он носит повязку, но думаю, ты должен был частично сгноить его все эти годы назад, когда вы сражались. Я видела вены».