Чтение онлайн

И... также показывая, что я вишу животом поперек спины Арго. Мои ноги свисают прямо перед его правым крылом, и каждое его движение задевает их, в то время как моя свернутая набок голова свисает с другого бока, лицо вдавлено в его шею.

Я в одном движении от падения в воздух.

Гребаный ад!

Я вздрагиваю, руки мечутся, пальцы хватаются. Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я чуть не заставляю себя упасть, но я хватаю горсть перьев и умудряюсь удержаться, чуть не вонзив шипы на руке в Арго. При моем движении он резко оборачивается, чтобы посмотреть назад, и рычит на меня с тревожным порицанием.

Задыхаясь, я перекидываю ногу через его спину, пока не оказываюсь сидящим верхом. Его седло полностью исчезло, но один ремень все еще прикреплен вокруг его середины, зацепившись за заднюю ногу, и на нем висит мой мешок.

— Какого хрена? — кричу я на него. — Почему мы летели, пока я был без сознания?

Он щелкает острыми как бритва зубами, затем издает серию шипений, щелчков и криков, которые не прекращаются добрую минуту. Я думаю, что он меня отчитывает.

— Ты злишься на меня? — недоверчиво кричу я. — Ты положил меня на свою спину без сознания! — снова подчеркиваю я.

Я чувствую вибрацию от его недовольного рычания, передающуюся мне в ноги.

— Я не потерял сознание нарочно, — говорю я, качая головой, мой пульс все еще бешено колотится.

Он щелкает на меня и снова поворачивается лицом вперед, продолжая парить в ночном небе.

Этот сумасшедший гребанный зверь.

Я весь покрыт инеем, моя щетина застыла, и я оглядываюсь по сторонам, но все темно, и мы слишком высоко, чтобы я мог что-то разглядеть, кроме облаков. Как Арго умудрился затащить меня на спину — выше моего понимания.

Внезапно накатывает паника, и я быстро засовываю руку в карман. Что, если оно выпало, что, если...

Облегчение наводняет меня, когда мои пальцы сжимают ленту Аурин. Я не могу вынести потери.

Сделав еще несколько ровных вдохов, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, я качаю головой и выпрямляюсь. Я похлопываю Арго по шее, потому что, несмотря на грубое пробуждение и его крикливое порицание, по крайней мере, я не падал насмерть.

Теперь, когда я больше не вишу в опасной близости, я могу мыслить яснее. Но когда я обретаю равновесие, все, что произошло, возвращается в мой разум, словно пощечина.

Блядь.

Я смотрю вниз на свою обнаженную грудь, рубашка и пальто распахнуты там, где я их разорвал. При свете луны я вижу маленькую серую чешую, того же цвета, что и на моих щеках, только здесь она окаймлена золотом. Они тянутся от нижней части правой грудной мышцы, выгнувшись вверх, как полоса, каждая чуть больше по мере приближения к чисто золотой над моим сердцем — сердцем, которое больше не вздувается. Не болит.

Золото блестит даже в темноте. Это просто показывает, насколько полно я связан с Аурин. Она пометила меня.

Чистое мужское удовлетворение взрывается в моей груди при виде этого.

Убедившись, что мои колени надежно прижаты к бокам Арго, я сдвигаю рукав. Действительно, мои линии гнили вернулись в норму. Они тонкие, редкие, больше не покрывают каждый дюйм кожи. Но мои шипы тоже обнажены, уши заострены, клыки остры, а чешуя усеивает щеки.

Нельзя отрицать. У меня не только появилась новая чешуя на груди, но и две мои формы слились воедино. Рип и Рот, оба на виду.

Каким-то образом, став парой, я исцелился. Это не просто опустошение себя от силы, как у Конфлюкса, когда мое тело выходило из строя, переключаясь между формами, чтобы я просто не умер, блядь. Это мои черты фэйри действительно снова слились воедино, как было раньше.

Я полагаю, теперь уже не важно, что я позволял людям видеть, как я меняюсь из одной формы в другую на публике, движимый чистой местью. Потому что теперь я все равно объединился.

Просто чтобы убедиться, что я могу, я приказываю шипам вдоль позвоночника втянуться обратно, и они легко это делают, с гораздо меньшими усилиями, чем раньше.

— Хм, — говорю я, двигая конечностями. Снаружи больше ничего не изменилось, но внутри я чувствую себя сильнее. Целым. Гребанно потрясающе.

И с этим я чувствую ее. Чувствую, как эта новая связь пэюр процветает со светом и теплом Аурин. Она исцелила меня.

Эта эйфория от связи и моих слитых форм невероятна. Но меня бросает в холодный пот воспоминание о другой вещи, которая случилась в том болоте, когда связь пэюр встала на место.

Гребанный дракон.

После многих лет попыток моего отца продвинуть мою магию, забавно, что я испустил расколотого дракона сейчас. Забавно, что для того, чтобы он вырвался, потребовалась пара.

Он заставлял меня доводить мою гниль до предела, доводить меня до предела. Но не только магический контроль и огромную силу он хотел от меня. Он видел чешую на моем лице и шипы на руках и ждал, когда что-то еще вырвется наружу.

Только этого не произошло. И он никогда, блядь, не простил мне этого.

На протяжении поколений каждый сын, рожденный в кровной линии моего отца, мог проявить дракона. Первый Кулл, сделавший это, был покрыт с головы до ног кроваво-красной чешуей, которая изолировала его от других фэйри. Когда годы спустя он проявил полностью материального дракона, он наказал всех за их пренебрежение, заставив своего дракона уничтожить всю деревню.

Куллы были королями небес на протяжении веков, пока эта унаследованная магия не иссякла. Меньше чешуи, меньше шипов, никаких драконов. Я был первым, кто родился с шипами и чешуей за пять поколений.

И теперь я действительно проявил одного. Не материального, только сформированного из тени, но все же. Какого хрена.

Я никогда не думал, что это случится, и когда был моложе, я был рад. Безумного блеска в глазах отца было достаточно, чтобы понять, что быть наказанным за провал будет лучше, чем то, что он сделал бы со мной, если бы я действительно проявил.

Я не совсем уверен, как я это сделал и могу ли я это контролировать. Но... одно за другим. Я не чувствую присутствия дракона сейчас, но я чувствую присутствие Аурин, и этого более чем достаточно.