Чтение онлайн

Ее горло дергается, глаза снова блестят. Она делает паузу, чтобы взять себя в руки, а затем прочищает горло. — Ну, тогда тебе действительно стоит завести солдат получше.

Из меня вырывается смешок, и я целую ее в надутые губы. — Гребанная прелесть, — бормочу я, отстраняясь. Затем целую ее в лоб, прежде чем снова поднять и плюхнуть на кровать, вставая на ноги. — Я пришлю еду. Ты можешь искупаться или прихорашиваться, или что там тебе захочется. Я не знаю, как долго у тебя еще будет такая возможность. Мы уезжаем через несколько часов. — Я указываю на нее. — Помни, одевайся тепло.

Она встает и указывает пальцем прямо на меня. — Помни, не умирай, — передразнивает она. — Иначе я буду на тебя абсолютно зла.

Ухмыляясь, я наклоняюсь и целую ее снова. — Я бы, блядь, не посмел.

— Смотри не посмей, капитан.

Затем она встает на цыпочки и так страстно целует меня, что мой член встает колом. Она отстраняется как раз в тот момент, когда я собираюсь плюнуть и разорвать на ней всю одежду. Она виляет задницей больше обычного, уходя.

Я ухмыляюсь ей вслед. Думает, я пойду и умру? Ни хрена подобного.

У меня никогда не было больше причин жить, чем сейчас.

ГЛАВА 10

СЛЭЙД

— Так вот куда ты всегда убегаешь.

Голос моего отца заставляет мои плечи напрячься. На секунду я думаю отказаться поворачиваться, но это только разозлит его, чего я активно стараюсь избегать. Я постоянно нахожусь в состоянии контроля над своими реакциями, одновременно пытаясь регулировать его, чтобы он не набрасывался.

Я удивлен, что мои ноги не покрыты шрамами от всех тех случаев, когда мне приходилось ходить по лезвию ножа рядом с ним.

Я отворачиваюсь от стола, где новорожденные вьючные птицы чирикают в своих гнездах. Над нами взрослые птицы вставлены в свои отсеки, ожидая доставки посланий.

Мой отец прав — сюда я убегаю, когда хочу уйти от него. Не то чтобы я сказал ему об этом. Теперь, когда он нашел мое место, я в ярости, что мне придется отказаться от него. Мне нравится приходить сюда, сидеть с этими птицами. Они не только невероятные навигаторы и очень умные, но и успокаивают.

Я не удивлюсь, если мой отец прикажет всему персоналу убрать всех почтовых птиц из нашего птичника, просто чтобы досадить мне. Он настолько мудак.

Если я когда-либо проявляю даже малейший намек на то, что мне что-то нравится, или становлюсь защитником чего-то, он уничтожает это как наказание или использует против меня. Поэтому из-за этого я стараюсь не показывать ему, что мне многое нравится. Так что я просто... существую. Кроме моей матери и брата, в моей жизни нет ничего, что мне нравится, потому что я не могу себе этого позволить.

Это была глупая оплошность с моей стороны. Я приходил сюда слишком часто.

Одна из птиц спрыгивает вниз, ее четыре крыла распушаются в унисон, когда она тычет своей лошадиной мордой в птенцов, прежде чем я чувствую, как она подталкивает меня сзади в руку, надеясь на почесушки.

Я не двигаюсь.

Черные глаза моего отца опускаются. Он молчит мгновение, и я напрягаюсь, ожидая, когда он заговорит. — У них всегда будет к тебе привязанность.

Я хмурюсь, не понимая.

Он идет вперед, его начищенные сапоги скребут по полу. Наш птичник и так небольшое здание, но когда он внутри, деревянные стены словно сжимаются. Он останавливается передо мной, и я вижу, как другие птицы высовывают головы из своих гнезд в форме капель, чтобы взглянуть на него, некоторые издают мягкие фыркающие звуки.

Если бы они знали его истинную природу, они бы вылетели из этого птичника и никогда не вернулись.

Не в силах сдержаться, я вздрагиваю, когда он протягивает руку прямо рядом со мной. Он замечает, конечно, но ничего не говорит. Вместо этого я смотрю, как он проводит пальцем по шее птицы. Она издает мягкий смеющийся звук, распушая свое переливающееся синее оперение.

— Крылатые создания будут чувствовать с тобой родство, — говорит он, продолжая гладить ее. — Они будут интуитивно чувствовать, что ты их властелин. Они захотят подчиняться тебе. Стремиться угодить тебе.

Я ничего не говорю, но интересно, не путает ли он птиц с тем, как он хочет, чтобы я вел себя с ним. Мои нервы напрягаются, как веревка, обернутая вокруг щепок. Тонкая нить натягивается все сильнее, продолжая скручиваться, ожидая разрыва.

Он наконец перестает гладить птицу, и она трелит, затем поворачивается к чирикающим птенцам и усаживается на их маленькие серые тельца, чтобы согреть их. Мой отец поворачивается ко мне, и я вынужден смотреть ему в глаза. Его настолько темные, словно его характер просочился внутрь.

— Знаешь почему?

— Нет, сэр.

Он смотрит на шипы, торчащие из моих рук, и я чувствую, как меня передергивает. Он всегда заставляет меня то вытягивать их, то прятать снова и снова. Он заставляет меня делать это во время тренировок с магией, чтобы убедиться, что они не вырываются бесконтрольно.

Я даже не могу сосчитать, сколько раз он наказывал меня за то, что я не удержался и позволил им вырваться во время особенно трудной тренировки. Но даже если мне удается держать их под контролем, то он заставляет меня выпустить их, когда я уже довел себя до изнеможения. Если я не могу, меня все равно наказывают.

Я не могу выиграть. Не с ним.

— Крылатые создания будут чувствовать родство из-за того, кто ты есть. Из-за того, кто мы есть. Это, — говорит он, поднося палец, чтобы нажать на бок моего шипа, — символ этого. Мы Куллы. Но более того, мы — драконьи воины древности.

Его взгляд скользит вверх, чтобы взглянуть на бледно-серую чешую, покрывающую мои щеки. Он тянется вверх и отодвигает красную тряпку, которую всегда носит заправленной в воротник, открывая крошечную группу чешуек, усеивающих его ключицу. Они темнее моих, но меньше, и скопление всего лишь около длины его пальца. Интересно, поэтому он их прячет. Потому что они недостаточно большие или смелые, чтобы хвастаться.

В его глазах, если что-то недостаточно хорошо для хвастовства, то это недостаточно хорошо, чтобы это иметь.

Вот как он обращается с моим младшим братом. Райату всего девять лет, но поскольку он не проявил магию в абсурдно молодом возрасте, как я, наш отец либо его игнорирует, либо насмехается.

Каждый раз, когда я вижу, как Райат сдерживает слезы, мне хочется убить отца. Но мой младший брат все еще верит в добро. Он хороший. Неважно, сколько раз отец отталкивает его.

Я знаю, что Райат из-за этого в отчаянии, но я все равно тайно молюсь богиням, чтобы это не изменилось. Потому что для него лучше быть проигнорированным. Так безопаснее. Я не хочу, чтобы отец сделал с Райатом то, что сделал со мной.