Чтение онлайн

— Делай это сейчас.

Я не заметила, что одноглазый мужчина всё ещё говорит. Я не слышала. Тело женщины трясется, когда она подползает вперед, а затем осторожно берет меня за руку. Я чувствую, как её жесткая хватка сжимает мою кожу, чувствую, как что-то гладкое вдавливается в мою ладонь.

Её подбородок дрожит. — Мне так жаль, — шепчет она.

Я не уверена почему, но мне хочется сказать ей, что всё в порядке, хотя я не думаю, что это так.

Я открываю рот, но что-то на её щеке мерцает. Переливается. Она закрывает глаза, хотя слезы всё ещё текут из них, и я смотрю, потрясенная, как она меняется. Словно ведро воды вылили ей на голову, перемена омывает её. Янтарные и оранжевые волосы тускнеют, кожа светлеет, губы становятся бронзовыми.

Прямо на моих глазах женщина передо мной исчезает, и вместо неё я смотрю на... себя.

Я моргаю и моргаю, но видение не исчезает. Стебель паники почти прорастает, но не может найти почву, чтобы пустить корни. У меня есть только пустая путаница и кружащееся смятение.

Но подожди... может, это не другая женщина? Может, это мое отражение?

Я чувствую, как моё лицо хмурится.

Что реально? Что сейчас?

— Вот ответ, король Каррик. Идеальная подмена.

Король смотрит на мое отражение. — Хорошо. Приведите её.

Его голос эхом разносится, моя спина трется об стену позади меня. Один миг — мое отражение здесь, в следующий — его нет. Её нет.

Или это меня нет?

Я закрываю глаза и трясу головой, раскачиваясь взад-вперёд, сжимая руками уши.

Внутри моей головы темно. Но я не могу бояться тьмы. Я — свет.

— Я — свет, — шепчу я, слова срываются с потрескавшихся губ. — Я — свет. Я — свет.

Рыдание душит меня.

Я должна быть светом, чтобы прорваться сквозь эту тьму.

Когда я снова открываю глаза, нет ни стражников, ни короля, ни женщины с полосатыми глазами. Ни отражения. Но я вздрагиваю, когда вижу одноглазого мужчину, присевшего передо мной на корточки.

Смотрит.

Комната гудит от тревожной тишины, густеющей, пока я смотрю в его поразительно черный глаз. Он так не вяжется с ярко-красной тканью на его горле.

Глядя на него, я чувствую, как уколы жара пронзают мои руки. Ладони становятся скользкими.

Я инстинктивно разжимаю пальцы на левой руке, и его взгляд падает вниз. Мы оба видим собравшиеся там капельки влаги.

Мужчина издает горловой звук. — Несколько капель. Но ты даже не должна быть способна на это в твоем состоянии. Не с установленным на тебе подавителем.

Я не знаю, что это значит.

Затылок покалывает, я поднимаю руку и чешу это место. Там струп. Он кажется затвердевшим и неровным. Его взгляд устремляется на моё движение, и он поднимает руку. Я отшатываюсь, но его кончик пальца нажимает на это место, прикосновение заставляет меня содрогнуться. Мне не нравится, как он на меня смотрит, не нравится, как его выражение лица обостряется от возбуждения.

— Спасибо за столь полное подтверждение, — говорит он.

Я отбиваю его руку.

Он усмехается. — Я должен был догадаться, что ты будешь сильной.

Его голос скрежещет. Разрывает меня на части, как растрепанную нить. Я опускаю взгляд на пол, чтобы видеть разлитый глубокий зеленый вместо его черного взгляда.

— Но ты всё еще сломана, не так ли, питомец?

Моя спина напрягается.

— Не важно. Ты идеальная наживка.

Наживка, как черви на крючке. Черви, которых находят в почве. Роющие вглубь, питающиеся самой материей, сквозь которую прокладывают путь...

Моя шея ноет от неприятного ощущения. Что-то сдвигается в моей голове.

Он встает, шаги волочатся по каменному полу, когда он уходит. Мои мышцы расслабляются только после того, как дверь камеры со щелчком закрывается, и я издаю дрожащий вздох.

Теперь, когда я одна, я разжимаю правую руку, которая всё еще была сжата в кулак. Я смотрю на маленькие капельки жидкого золота, собравшиеся на моей ладони. Замечаю темные линии, проходящие сквозь каждую каплю.

Но мой взгляд останавливается на кольце, которое я держу, — кольце, слишком большом для моих пальцев. Сверху запеклась кровь, но я соскребаю её пальцем. Кровавые хлопья отшелушиваются, и под ними я вижу эмблему птицы. Её крыло согнуто и искривлено.

Сломанное.

Осколок видения внезапно рассекает центр моего черепа, вытекая через глаза. Я вижу этот самый символ — сотни разных версий, разбросанных по разбитой дороге. Я снова вижу символы, на городской улице, на столбах и витринах магазинов.

Я видела это раньше. Много раз.

Холодный пот прошибает меня, заставляя желудок сворачиваться. Моя голова начинает раскалываться, воспоминания становятся размытыми и темными, но затем я вижу её. Женщину с оранжевыми кончиками волос. Она улыбается мне. Носит амулет с этой самой эмблемой, свисающей с её заостренного уха. Верхняя часть того же уха теперь отрублена...

Пронизывающая боль пробивает мою глазницу, заставляя меня вскрикнуть, когда воспоминание ускользает. Я задыхаюсь, желудок скручивает. Несколько мгновений я могу только глубоко дышать, пытаясь не вырвать, хотя на полу уже есть лужа, о которой я не помню.

Смятение немедленно подстегивает мою ярость. Я хочу выбраться из этого места. Я хочу вспоминать. Я хочу избавиться от этих вещей в моей голове, которые извиваются.

Внезапный удар по моей камере заставляет меня вздрогнуть, и я напрягаюсь, когда заслонка внизу двери с грохотом открывается, чтобы стражник мог протолкнуть поднос с едой.

Я не думаю, я просто прыгаю.

Щель всего около десяти дюймов, но я прыгаю перед ней, просовывая руки в отверстие. Какая бы магия ни была вкраплена в оковы на моей лодыжке, она давит на меня, заставляя чувствовать себя тяжелой и скованной, но я игнорирую её обременительный вес.

Поднос грохочет под моими локтями, суп расплескивается и пропитывает мои рукава, пока мои руки хватают стражника за ногу. Он издает удивленный звук, когда я хватаю его за лодыжку и тяну изо всех сил.

Он не готов к моей атаке, так что я сбиваю его с равновесия, и он падает назад. Чешуйчатые доспехи трескаются о каменный пол, из него вырывается стон боли. Я жертвую зрением, прижимая голову к двери, чтобы рука дотянулась дальше.

Моя рука нашаривает оружие у его бедра, пока я тянусь как можно дальше, и восторг наполняет меня, когда я нахожу рукоять. Мои пальцы обхватывают её, и я тяну, сжимая зубы, выдергивая из ножен. Толкаясь назад, я тащу его к себе, просовывая наполовину через щель в двери.

Но стражник поднимается, его нога внезапно опускается на мою руку, пришпиливая меня на месте. Мои зубы сжимаются от боли, когда он переносит весь свой вес на мою конечность, угрожая стереть мою кость в пыль, но я не отпускаю.