Чтение онлайн

Я останавливаюсь и наклоняю голову.

Она начинает оглядываться отрывистыми движениями, не сводя с меня глаз. Наша общая влага стекает по её бёдрам, и вид заставляет мой член подпрыгивать. Непроизвольно я начинаю двигаться к ней, сглатывая, желая лизнуть её хорошенькую мокрую киску. Но она снова останавливает меня другим рыком.

Я замираю, мышцы напряжены, моя фэйская натура хочет перегнуть её через край и оседлать, заставить её кричать от удовольствия.

— Что не так, детка? — удаётся мне выдавить.

— Не... правильно. — Её слова комковатые и прерывистые, словно её язык слишком отяжелён похотью, чтобы говорить.

Я смотрю на неё с вопросом, не понимая.

— Не правильно! — повторяет она, на этот раз более раздражённо. — Запахи... не твои. Не мои.

Моргнув, я опускаю подбородок и вдыхаю, улавливая то, что игнорировал раньше — все запахи других фэйри, которые были в этой комнате. Её обоняние, должно быть, более настроено, более чувствительно сейчас.

Но теперь, когда она указала на это, я не могу выкинуть их из носа, и это начинает раздражать и меня тоже. Я не хочу, чтобы в нашем пространстве были какие-либо другие запахи, кроме её и моего.

Аурин осматривает спальню суженными глазами, а затем золото начинает собираться на её ладонях. Я смотрю, как она ходит, покрывая золотом всё, что видит. Покрывая каменный пол. Позволяя золоту впитаться в стены. Дотягиваясь до балок и покрывая ставни. Каждая нитка на кровати, одеялах и подушках — всё пропитывается сквозь мерцающим золотом.

Её движения быстры с оттенком сумасшествия. Но даже так, её точность поразительна, когда она методично проходит по комнате, не оставляя ни одного предмета или дюйма нетронутым.

Только когда вся комната позолочена, она облегчённо выдыхает. Напряжение в её теле немного спадает. Потому что теперь комната пахнет ею. Мной. Её расплавленной магией.

Я с восхищением оглядываю пространство. Вид её золота и тонких прожилок моей гнили, мрамором проходящих сквозь него, заставляет удовлетворение урчать внутри меня. Мне нравится видеть доказательство того, насколько мы переплетены. И судя по тому, как она постоянно поглядывает на золотую чешуйку на моей груди, мне интересно, не думает ли она о том же.

— Всё это для нас, — говорю я с одобрением, голос хриплый. — Закончила?

Я делаю шаг вперёд, проверяя её реакцию. На этот раз она не рычит и не скалится. Она просто ждёт.

Я воспринимаю это как хороший знак.

Когда я делаю ещё шаг, уголок её рта дёргается в усмешке. Но когда я почти достигаю её, она в последнюю секунду запрыгивает на кровать прочь от меня.

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Непослушная штучка, — цежу я сквозь зубы с укоризненным цоканьем.

Её соски твердеют от возбуждённой дрожи.

— Побега не будет, — обещаю я ей, мой жаркий взгляд скользит по её блестящему телу. — Я сделаю с тобой грязные вещи.

Скулёж поднимается по её горлу. — Расскажи.

То, что она подстрекает меня, сводит меня с ума. Это играет с огнём наших похотей, поднимая наш пылающий жар. Я приближаюсь к кровати, едва сдерживаясь, чтобы не броситься.

— Собираюсь так много раз трахнуть твою киску, что она будет болеть и мокнуть от непрекращающейся влаги. Собираюсь вылизывать тебя. Оседлать. Взять у стены. Заставить сесть на моё лицо, пока не увидишь звёзды. Я возьму тебя сзади. В своих объятиях. Перегнув, выгнув назад. Кричащей. Беззвучной. Я возьму тебя так много раз, что ты уснёшь, но я всё ещё буду похоронен внутри тебя.

Аурин бросается первой. Ленты хлещут, хватая меня за руки, и я внезапно оказываюсь притянут вперёд и перевёрнут на кровать. Шипы на моей спине пробивают перинное покрывало, но я почти не замечаю, потому что она садится на моё лицо. Её восхитительная киска дана мне прямо как подношение, её сексуальная задница прямо здесь, чтобы я её укусил.

И я кусаю. Не могу, блядь, удержаться.

Мои руки сжимают её сочные щёки, а затем я притягиваю её остаток пути к своему ждущему языку. Я объедаюсь её киской. Плоский язык тянется вверх по её капающей щели, погружаясь внутрь, пробуя сладчайший, блядь, нектар. Пробуя её и меня в смеси.

Она вскрикивает, тело дрожит, и когда я присасываюсь к её клитору, она падает вперёд. Сначала я думаю, что она упала, но...

Блядь.

Её язык опускается на мой член с той же яростью, что и мой, когда я ем её киску. Мои глаза почти сходятся к носу, это так, блядь, хорошо. Она лижет меня, слюна покрывает меня каждым движением языка. Затем её рот широко открывается, и она погружает в себя этот горячий, влажный рот, и я чуть не подпрыгиваю на кровати. Она глотает меня, руки массируют мои набухшие яйца.

Спустившись вниз, я беру её за горло. Желая — нуждаясь — чувствовать, как оно сжимается, когда она глотает меня. Держа её, я толкаюсь вверх, трахая её рот, а она давится и стонет, слюна капает.

Так, блядь, грязно.

Она держится, ногти впиваются в мои бёдра, пока я атакую её клитор ртом. Сосу её так же, как она сосёт меня. Нет ничего, кроме этого. Ничего, кроме удовольствия и нас, вместе.

Связанных.

Рот Аурин бобрит лихорадочно, и когда она снова глотает меня, я взрываюсь.

Струи спермы вылетают из моего члена. Словно вытягиваются из самых моих кишок. Так много, что она начинает вытекать из её рта.

— Глотай.

Дикая часть меня хочет, чтобы всё это было внутри неё. Каждая капля.

С моими пальцами всё ещё вокруг её горла, она подчиняется жадно, счастливо, напевая, даже когда давится и захлёбывается. — Блядь, идеально, так, блядь, идеально.

Не в силах ждать, нуждаясь в том, чтобы её собственная сперма залила мне рот, я отпускаю её горло и начинаю пожирать её заново. Язык вонзается в её киску, пальцы играют на её клиторе, как на чёртовом инструменте, извлекая каждую ноту, прислушиваясь к каждому стону, как к музыке для моих ушей.

Её соки заливают меня так же, как её голос заливает комнату красивым криком освобождения.

Я продолжаю сосать её, продолжаю лизать, рот движется от влагалища к клитору, вытягивая каждую последнюю волну её удовольствия, пока она выкрикивает моё имя.

Часть меня думает, что она будет истощена, ожидает, что она рухнет на меня, но нет. Она не закончила. Даже близко.

Её ленты обвивают заднюю часть её бёдер, а затем концы тянутся вверх и обматываются вокруг верхней панели кровати с балдахином. Золотые ленты поднимают её полностью, словно шёлковые полосы качелей, и её обнажённое, блестящее от пота тело выставлено напоказ.