Чтение онлайн

Моя голова плывет.

Кто-то стоит позади меня. Касается затылка. Я слышу, как он издает звук — возможно, от удивления? Я начинаю поворачивать голову, но его рука так же быстро убирается, и меня снова отвлекает коронованный мужчина передо мной.

— Мне следовало бы убить тебя, Тарли-отродье, и покончить с этим, — шипит он на меня, его глаза сверкают.

Еще больше дыр прорывается.

Должна ли я чувствовать страх, когда острое лезвие прижимается к моей уязвимой плоти? Должны ли во мне звенеть сигналы тревоги от струйки горячих капель, вытекающих наружу?

Я не знаю, что думать. Я не знаю, что чувствовать. В моей голове должно быть что-то прочное, за что можно ухватиться, но есть лишь... дуршлаг, пропускающий все наружу. Прошлое и настоящее утекают.

Это здесь? То? Сейчас? Никогда?

Почему я не могу проснуться?

Из-за меня выходит еще один мужчина, обходя меня сбоку. Пластырь закрывает его правый глаз. У него красная тряпка, заправленная перед горлом, но у меня кровоточит шея.

— Посмотрите на нее, Ваше Величество, — говорит он плавно. — Позолоченная Тарли. Каждый, кто увидит ее, поймет, кто она такая. Она — тот символ, о котором толкуют повстанцы.

— Так я перережу ей глотку здесь и сейчас!

Одноглазый мужчина качает головой, даже когда острие впивается в мое горло, словно жало осы. Еще капли. Падают на воротник, замораживая мои глотки.

— Король Каррик, посмотрите, какой властью вы могли бы владеть через нее. Вы могли бы уничтожить повстанцев через нее. Не дайте им мученицу. Дайте им посмешище.

Острая угроза у моего горла перестает впиваться.

Замирает.

Мои тяжелые глаза поднимаются, чтобы уставиться на мужчину с лезвием. Он смотрит на меня в ответ, его глаза тверды, как камень. И видом, и поведением. Корона, которую он носит, похожа на валун, готовый обрушиться и раздавить меня своим весом.

— Посмешище... — повторяет он.

— Да, Ваше Величество. Выставляйте ее напоказ. С помощью магии вашего фэйри-памяти сделайте эту Тарли зрелищем. Посмешищем этого так называемого символа восстания. Заставьте ее преклонить колени перед вами и покажите всем, какая она предательница, и вы сделаете их мятеж провальным. Без нее у вульминов не будет ничего, за что сражаться. Вы подрежете это восстание под корень. Не тратьте ее впустую. Используйте ее, и вы станете еще могущественнее.

Используйте ее.

Эти слова эхом отдаются в выдолбленных ямах моей головы, не только его голосом, но и многими. Многие говорят то же самое.

используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее

Острое лезвие отрывается от моего горла. На его месте — рука у моего уха. Холодная, скользкая, что-то проникает в слуховой проход.

Я шатаюсь, голова опускается. Не могу ее удержать.

Коронованный мужчина — король Каррик — смотрит на меня сверху вниз, и теперь на его смуглом лице изогнулась жестокая улыбка. Его кожа выглядит достаточно твердой, чтобы треснуть. Под его ногами линии золота затвердевают в жесткие лужи. Я вижу отражение одноглазого мужчины в этом блеске.

— Она гораздо ценнее для вас живая. Только посмотрите на эту магию.

Они оба смотрят на золото, стекающее с моих рук и собирающееся лужами на земле.

Мое собственное отражение выглядит искаженным. Я не совсем вижу себя.

— Она податлива, Ваше Величество. Так что делайте из нее все, что захотите.

Что-то влажное отделяется от уголка моего глаза. Падает на рубашку. Я не знаю почему.

Боль в моем теле, пустоты в голове побеждают адреналин и замешательство.

И я?

Я обмякаю. Падаю.

Потому что вот что значит упасть в покрытую ямами, всепоглощающую тьму.

И все же... где-то в этих тенях есть прожилки черного, которые не поддаются, а распространяются.

ГЛАВА 5

Я моргаю.

Смотрю.

Руки сложены на коленях. Босые ноги на холодном каменном полу. Стена кажется шершавой, когда я прислоняюсь к ней плечом, и я смотрю на единственное окно из зеленого витража. Это единственная красивая вещь здесь, но оно покрыто решетками.

Голос женщины говорит: — Ты слышала меня?

Моя голова поднимается.

Тяжелая.

Ты слышала меня?

Вопрос эхом отдается — не в комнате, а в моих ушах.

— Да.

Женщина в комнате со мной — Уна — наклоняет голову. У нее волосы, которые растут блоками. Секции идеально симметричны, из-за чего ее кожа головы выглядит как шахматная доска. Ее смуглая кожа усыпана голубыми веснушками. Брови — две плоские линии и коричневые — того же цвета, что и ее блочные волосы.

Квадратные волосы, круглые веснушки, линии вместо бровей. Фигуры на ней подавляют.

Но самые тревожные ее глаза. Синие полосы прорезают радужку. Как решетки на моем окне.

Она мне не нравится.

Когда она приходит, она говорит, что исцеляет меня. Но я думаю, она может лгать.

— Что я сказала?

С большим трудом я сосредотачиваю на ней внимание. Она сидит на табурете прямо перед моей койкой, наклоняясь близко.

Всегда так близко.

— Ты сказала, что я предана королю Каррику.

Она кивает. — Правильно.

Эхо боли отдается в моей руке, ребрах. Словно оно помнит сломанные кости и синяки. Затянувшаяся травма. Каждый раз, когда я дышу или двигаюсь, я ожидаю, что будет больно, но не больно.

— Ты была предательницей, но ты изменила свои пути. Ты обязана королю своей жизнью. Ты предана ему, не так ли? Готова доказать это?

Я почти вздрагиваю от жесткого толчка в ее голосе.

— Да.

Мой голос собирается в комок. Сдавлен. Словно каждое слово проталкивается в эту и без того маленькую камеру.

— Ты помнишь, что была предательницей? Помнишь, как сдалась, чтобы умолять о пощаде у своего короля?

Умолять?

Я чувствую, как мои брови сходятся, когда я пытаюсь пробиться сквозь свой разум, но слишком много дыр. Я все время спотыкаюсь. Спотыкаюсь о них.

Мои глаза опускаются на кандалы на лодыжке, которые затянуты поверх штанины. Мои ноги босые и грязные, но кандалы гладкие, тускло-серые. Они выглядят как бесцветная грядь под стеклом. От них кожа чешется, и они тянут меня вниз тяжелым грузом.