Чтение онлайн

Цинично? Возможно. Но я живу в этом мире не первый день. И не в первый раз имею дело с купцами.

Карета остановилась на центральной площади. Я выбрался наружу, размяв затёкшие ноги.

— До завтра, господа. Встретимся у шахты часов в десять?

— В десять, так в десять, — согласился Кузьма, ответив за двоих. — Мы будем ждать.

Карета укатила, оставив нас с Волновым стоять посреди площади. Старый моряк выбил трубку о каблук сапога и спрятал в карман.

— Ну что, пойдём проведаем этого Штайнера? — спросил он без предисловий.

Я улыбнулся. Старый лодочник всё понял без лишних слов.

— Пойдём. Мне очень хочется познакомиться с этим талантливым человеком.

Волнов кивнул и огляделся по сторонам, высматривая извозчика. Площадь была оживлённой, уличные торговцы сворачивали свои лотки к вечеру, покупатели спешили домой с покупками.

Большие часы на башне пробили шесть.

В восемь, вспомнил я. В восемь часов я обещал Наде сопровождать её на торжественном приёме. Ну что же, у меня ещё масса времени.

— Эй, любезный! — окликнул Волнов проезжавшего мимо извозчика, пожилого мужчину с кнутом в руке. — В больницу подбросишь?

— Два гривенника, — не задумываясь, ответил извозчик.

— По гривеннику, и по рукам, — стал торговаться Волнов по привычке.

— Полтора, и поехали.

Мы забрались в пролётку. Извозчик щёлкнул кнутом, и старая кляча нехотя потрусила по мостовой.

Больница Трёхречья располагалась в старой части города, в двухэтажном каменном здании. Белые стены, большие окна с решётками на первом этаже, над входом вывеска, уже облупившаяся от времени.

— Подождать вас? — спросил извозчик, останавливаясь у крыльца.

— Не надо, — я расплатился и спрыгнул на землю.

Внутри пахло чем-то медицинским и тревожным. В приёмном отделении было тихо, видимо, основной поток пациентов уже прошёл. За высокой конторкой сидела полная женщина в белом халате. Седеющие волосы аккуратно убраны под накрахмаленную косынку. Она что-то записывала в толстый журнал, с методичностью человека, проделывающего эту операцию тысячи раз.

— Добрый день, — я подошёл к конторке, стараясь выглядеть обеспокоенным родственником. — Мы ищем Густава Штайнера. Нам сказали, он у вас лежит.

Женщина подняла голову, оценивающе осмотрела нас поверх маленьких очков.

— Штайнер? — она полистала журнал, водя пальцем по строчкам. — Густав Штайнер… Ах, этот. Инженер?

— Да, он самый, — подтвердил я. — Как он? Можно его навестить?

Женщина покачала головой.

— Выписался он. Вчера утром выписался, сам ушёл, со скандалом.

— Выписался? — Волнов изобразил удивление. — Но нам говорили, он тяжело ранен был!

— И был, и был, — закивала медсестра. — Страшно изранен, весь в крови поступил. Но он всё равно сбежал, как только в сознание пришёл.

Она понизила голос, наклонившись к нам через конторку. От неё пахнуло лавандовой водой и йодом.

— Между нами говоря, не в себе он был немного. То кричит, то плачет. Доктор говорил — расстройство травматическое. Головой, стало быть, скорбный теперь.

— Бедный Густав, — я покачал головой с подходящим случаю сочувствием. — А не подскажете, где он живёт? Мы бы хотели его навестить, помочь чем можем.

Марфа Ильинична насторожилась.

— А вы ему кто будете, простите?

— Родственники, — быстро сказал я. — Из столицы приехали, как только узнали о несчастье. Вы не сомневайтесь, нам Кузьма Жилин написал, владелец шахты. Я его… двоюродный племянник. А это его кузен по материнской линии, — я указал на Волнова.

Волнов важно кивнул, придав лицу скорбное выражение.

— Из самой столицы? — ахнула медсестра, и её лицо смягчилось. — Знаю я Кузьму Жилина, по его указанию его сюда и доставили.

Она поправила косынку. Явно нервничала, решая, можно ли нарушить правила.

— Вообще-то не положено адреса пациентов давать… Личные данные, сами понимаете…

— Представьте, как Густав обрадуется родным, — надавил я. — И как нам будет обидно вернуться в столицу, так и не повидав его.

Медсестра огляделась по сторонам. В приёмной никого не было, только мы. В коридоре раздавались чьи-то шаги, но далеко.

— Ладно уж, — прошептала она, доставая клочок бумаги. — Только никому не говорите, что я вам сказала. А то главврач узнает, точно выговор получу.

Она быстро нацарапала адрес, сунула мне бумажку.

— Третья Мещанская, дом восемь. Это в старом районе, за рынком. Только… — она замялась. — Только осторожнее там. Он после ранения… не в себе немного. Может неадекватно отреагировать.

— Спасибо вам огромное, — я сунул ей в руку серебряный рубль. — За беспокойство.

— Ох, что вы, не надо! — но рубль она взяла, ловко спрятав в карман передника. — Идите уж, пока светло. В том районе вечером неспокойно бывает.

Мы вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на мостовую.

— Третья Мещанская, — задумчиво произнёс Волнов, почёсывая бороду. — Знаю я этот район. Не самое приятное место. Раньше там купцы жили, а теперь… всякий сброд ютится.

— Тем более интересно, — я огляделся. — Далеко тут?

— Минут десять ходу, — прикинул Волнов. — Через рынок и направо.

Рынок к вечеру почти опустел. Только несколько торговок допродавали остатки овощей, да бродячие собаки рылись в мусоре. Мы прошли через площадь, свернули в боковую улочку.

Третья Мещанская встретила нас запахом сырости и гнили. Дома здесь были старые, трёх-четырёхэтажные, с облупившейся штукатуркой и выбитыми кое-где стёклами. Когда-то это был приличный район, но время и запустение сделали своё дело.

Дом номер восемь оказался особенно мрачным. Тёмный, с заколоченными окнами на первом этаже. Видно, что свои лучшие дни он видел так давно, что уже и не помнит о них.

— Милое местечко, — пробормотал Волнов.

Мы поднялись по короткой лестнице в пять ступеней. Над дверью висела медная, давно не чищеная табличка «Г. Штайнер, горный инженер».

А сама дверь фонила магией.

Я остановился в шаге от неё, разглядывая защиту. Метки на косяке — сигнальные. Предупреждают о любом появлении. Замок не простой, а целая головоломка, требующая кодовой последовательности.

— Аккуратнее! — я остановил Волнова, который уже потянулся к дверной ручке.

В двух словах объяснил ситуацию

— Наш инженер боится гостей, — заметил лодочник. — Значит, с адресом мы не ошиблись. Постучимся?

Дверное полотно было единственной частью, прикосновение к которой не грозило немедленными последствиями.