Чтение онлайн

Зар прислушался, но ничего, кроме тишины, не услышал.

Охранник, видимо, редко бывал в той маленькой комнатушке за дверью, а когда и приходил, то двигался бесшумно.

Зару почти все время казалось, что он находится далеко-далеко от людей, где-нибудь в заброшенной шахте, откуда нет выхода.

Теперь это ощущение нахлынуло на него с новой силой. Сколько сейчас времени? Старик ушел, когда было уже за полночь. Потом, прежде чем уснуть, Зар еще около часа размышлял, после этого было несколько часов сна.

Зар протер глаза, потянулся. Хотелось пить, но воды не было, а все молоко он выпил еще вчера.

Зар вспомнил про ночные опыты. Было ли все это наяву? Чтобы развеять сомнения, он поднял руку и зажег огонек. Поднес к нему палец – горячо. Нащупал соломинку, попробовал зажечь от огонька. Соломинка была сыроватой, она тут же скрючилась, начала тлеть.

Медленно поднявшись, Зар прошелся по камере, освещая стены огоньком.

Теперь камера предстала перед ним иначе. Она была не такая уж и мрачная. Стены выложены известняком и выкрашены чем-то светлым, швы между ними из плотного раствора. Дверь из грубо обработанных досок, будто их скребками каменными тесали, – а может, так оно и было.

Зар поднял пустой горшок, из которого неприятно пахло высохшим молоком. Такую посуду из обожженной глины приходилось видеть и в двадцать первом веке, но все же чувствовался какой-то этнический отпечаток – дно круглое, неустойчивое, стенки неодинаковой толщины, звук при постукивании глухой. Должно быть, ее делал один из тех бедных ремесленников, которых он видел в восточном поселении.

Поставив горшок на место, Зар погасил огонек и в темноте начал выполнять дыхательную гимнастику. Когда тепло и приятные вибрации наполнили тело, он приступил к растяжке. Нога восстановилась полностью. Зар выполнил лотос, бабочку и шпагат. Потом поочередно присел по двадцать пять раз на левой и на правой ногах, поотжимался. Физическое состояние его было превосходным, вот только бы питание еще усилить.

Зар подошел к двери, присел и прислонил к шершавым доскам ухо. За дверью ни звука. Он постучал, а потом крикнул:

– Эй, тащи уже лепешку. Есть охота!

И тут же прислушался, но снова – тишина. Что толку стучать, если в тамбуре пусто. Может, охранник заходит сюда лишь иногда.

Пришлось вернуться и снова лечь на солому. Как это уже надоело! Скорей бы допрос. Каким не будет исход, а все равно за ним последует какая-то определенность. А то ведь уже бока болят от лежания. И одежки не мешало какой-нибудь. В сырости всякую дрянь можно на кожу подцепить.

Ладно, прекрати нытье. Лучше повтори то, чему тебя Митра научил, а то еще запутаешься на допросе.

И Зар в который уже раз стал бормотать вслух короткие, отрывистые фразы на арамейском.

Он проговаривал их до тех пор, пока ему не стало казаться, что смысл чужих слов почти так же понятен, как если бы он произносил их на родном языке.

– Я говорю на языке уров, – сказал Зар и добавил по-русски: – Хочу пить и есть!

С тех пор, как он первый раз постучал охраннику, прошло не меньше часа.

Подобравшись к двери, Зар вновь забарабанил.

– Охранник! Завтрак в четвертый номер, да поживее, а то пожалуюсь администратору!

Но угроза эта не смогла впечатлить пустоту за дверью, и Зар опять не дождался ответа.

Он сел в двух шагах от двери и с четверть часа смотрел в темноту, а затем развернулся спиной, встал на четвереньки и начал колотить по двери пяткой. Стараясь бить погромче, он нанес сотню ударов левой нагой, затем еще пятьдесят правой (на всякий случай правую стопу Зар решил какое-то время щадить, хотя сейчас трудно было поверить в то, что еще сутки назад была распухшей).

Когда Зар закончил наносить размеренные удары, которые он считал вслух, он остановился и перевел дыхание. Подождал минуты две или три, затем ударил еще раз, хотел было вновь возобновить счет, но вместо этого выругался и поднялся на ноги.

Голод и жажда давали о себе знать все сильней, а охранник все не являлся. Конечно, Зара не ознакомили с программой пребывания в этом пятизвездочном отеле, и, вероятно, услуги своевременного завтрака в номер вообще в нее не входили, но почему бы Митре не подключить свое знакомство с его величеством царем и не устроить так, чтобы в порядке исключения Зару притащили кусок хлеба с мясом и горячего чаю? Или, на худой конец, ту же лепешку, пусть даже черствую.

Ладно. Возможно, что-то в твоих биологических часах перепуталось, и ты проснулся слишком быстро, думая, что проспал несколько часов. На самом деле сейчас еще раннее утро, и время разноса лепешек еще не наступило.

Зар побродил по камере и в унынии вернулся к соломе, которая уже так слежалась и рассыпалась, что теперь ею нельзя было как следует укрыться. Он немного взрыхлил ее пальцами, а затем лег сверху, тут же поморщившись от неприятного прикосновения колючек к исцарапанной коже.

Полежав недолго, он ясно понял, что сон уже не придет. В горле пересохло, и это мешало погрузиться в забытье.

Зар перевернулся набок, подпер голову рукой и какое-то время лежал, глядя в темноту.

Странное предчувствие назойливо подступало, вкрадываясь в мысли, постепенно овладевая сознанием, пока, в конце концов, не превратилось в звенящую, как писк комара, тревогу.

(Никто не придет)

Нет, такого не может быть. К черту дурацкие наваждения!

Пускай ты и пленник, но не теряй достоинства, не кисни, как девчонка, не поддавайся сомнениям. Даже если эти первобытные задумали что-то этакое. И тут на ум ему пришла еще более безумная мысль. Как-то Зар слыхал, что во время корейской войны охранники в лагерях для американских военнопленных применяли систему Павлова по выработке бессознательных рефлексов. То и дело меняя расписание приема пищи, они доводили пленников до полного эмоционального ступора, после чего могли использовать их в качестве полноценных зомби.

– Тьфу ты, зараза, – ругнулся Зар. – Эти ископаемые люди не могут ничего знать о системе Павлова.

Внезапно темнота стала не менее мучительной, чем жажда. Зар сел и зажег на руке огонек. Тут же пламя узким заостренным столбиком взлетело вверх. На этот раз, чтобы заставить его уменьшится, понадобилось гораздо больше времени и самовнушения.

(Дмитрий Максимович, почему бы вам не прийти и не рассказать, что за ерунда сегодня происходит?)

Понаблюдав какое-то время за огоньком и не найдя в этом ничего утешительного, Зар загасил его и, обняв руками колени, погрузился в мрачные мысли.

Через время он снова оказался на ногах и опять, подойдя к двери, развернулся и стал бить в нее ногами. Никто, как и прежде, не отзывался.

Что, если это и есть приговор – смерть от голода и жажды в камере? Недели через две войдут охранник и тот уродливый дед, положат его высохшее, оцепеневшее тело на носилки и утащат, чтобы выбросить где-нибудь в поле на съедение воронам и шакалам?

Надо было как-нибудь уменьшить поток этого бреда, и Зар попытался медитировать.

Скоро все уладится, и он перестанет сердиться на Митру за то, что тот так вяло выручает своего земляка из передряги, в которую сам, собственно говоря, и втянул. Тогда Зар попросит его обучить всевозможным искусствам, в том числе и прохождению сквозь стены. Старик знает немало, он настоящий гуру, и Зар не слезет с него, пока тот не доведет его обучение до конца. Митра многое умеет, не даром он из цыган. Вот что странно: цыган, а стал профессором истории. Похоже, он немало знает о том, что было, и что будет, не зря царь его так ценит. Историк, предсказатель, лекарь… За ногу ему, конечно, спасибо.